Хабрахабр

Юрий Рябцев: «Первый перехват баллистической ракеты — событие, примерно равное полету Гагарина»

В 1976 году он стал лауреатом государственной премии за разработку вычислительного комплекса для С-300, в 1986-м — лауреатом Ленинской премии за разработку «Эльбруса-2». Доктор технических наук, профессор Юрий Рябцев — выпускник МФТИ, многолетний сотрудник ИТМиВТ и ИНЭУМ. В интервью из нашей исторической серии Юрий Степанович рассказывает, как готовили инженеров для передовых оборонных программ, объясняет, как в СССР взаимодействовали институты и целые отрасли, делится мнением о крупных советских проектах в области ИТ.

Из поселка в лучший вуз страны

— Я окончил поселковую школу в 1953 году, когда молодежь бредила атомными проблемами, и сам тоже очень хотел заниматься атомной физикой. Поэтому первое, что начал смотреть — Московский инженерно-физический институт. Почти подал туда документы, как вдруг увидел объявление, что есть другой институт — Московский физико-технический, экзамены в который на месяц раньше. Это означало, что можно сделать две попытки поступления.

Дней за 10-15 до начала Физтех выдал нам свои задачники по математике и физике, и я понял, что 90-95 % решить не могу. Вступительные экзамены проводили в здании Московского энергетического института, там и общежитие было. По физике консультировали молодые научные сотрудники Физического института Академии наук, по математике — ребята из Математического института. Стал ходить на все консультации, а вели их люди для вузов нестандартные. В результате к экзаменам 95 % задач я решал. Все поясняли легко и свободно.

В среднюю школу половина класса ходила пешком из окрестных деревень. — Как поселковым учителям удалось подготовить вас к институту?
— Школа наша была одна на весь Куровской район — сейчас он Орехово-Зуевский, а поселок Куровской теперь называется город Куровское. Очень самоотверженные учителя, которые возились с нами постоянно. Но учили нас, можно сказать, народницы. Однажды произошел сбой: контрольная работа по математике у меня не получалась. По математике и физике я был отличником, они старались, чтобы я решал побольше задач. Сидела со мной еще два часа, потому что психологически для меня было очень важно справиться с этими задачами. Обычно в таких случаях ставят двойку, но учительница сказала: «Я буду готовиться к следующим занятиям, а ты решай». Учительница не дала мне сломаться, потерять уверенность в себе.

Статус города рабочий поселок Куровское получил только в 1952 году
Вид на Куровской текстильный комбинат, 1950-е гг.

Сочинение написал хорошо, а преподаватель немецкого языка сказала: «Тембр голоса у вас хороший. На вступительных экзаменах по математике и физике у меня были лучшие баллы в группе. Учить будете английский, потому что немецкий вам учить бесполезно».

Физтех — вуз, в котором не было блатных, потому что на каторгу по блату не ходят. — В институте было трудно?
— Очень. Плюс несколько сотен страниц иностранных текстов и несколько страниц номеров задач. На первом курсе поставили 56 аудиторных часов в неделю с обязательным присутствием. Это был основной отбор, кто-то не справлялся. Как мы выдерживали, не знаю. Группа у нас была 16 человек, закончили 11.


Лабороторный корпус МФТИ, 1950-е гг.

За три года мы прошли университетский курс математики, физики и всего прочего, а потом нас направили в базовый институт — ИТМиВТ (Институт точной механики и вычислительной техники). Этот институт создавался целевым образом для решения стратегических задач, поэтому учить должны были те, кто работает на самом передовом уровне знаний каждой отрасли.

Мозаика из разных пород дерева, посвященная памяти академика Сергея Лебедева, более 20 лет руководившего институтом
ИТМиВТ.

Сидели умудренные жизнью люди, смотрели на нас, спрашивали. — Вычислительную технику вы сами выбрали?
— При поступлении в Физтех, кроме экзаменов, проводилось собеседование. «С таким-то знакомы?» — «Да». Мне задали единственный вопрос, потому что человек из комиссии знал наш поселок. Сказали: «Пойдете на вычислительную технику». На этом собеседование закончилось. Я не сопротивлялся, поскольку и знать не знал, что это такое.

От физической химии до аэромеханики — это ракеты и самолетостроение. — Какие были альтернативы?
— В Физтехе было 16 групп и 16 направлений — диапазон очень большой. Факультет автоматики, по-моему, был. Факультет радиотехники.

Из отчета за 1951 г.: Физтех еще называется ФТФ — физико-технический факультет МГУ
На первом курсе экзамены сдали далеко не все.

Там и кафедра, и лекции, и работа. Обучение предполагало, что с 4 курса большую часть времени мы проводим на базовом предприятии. На диплом отводилось около года, потом — относительно естественное распределение. Сначала нас прикрепляли к лаборатории, на последних курсах зачисляли на полставки, например, техниками. Кто-то уезжал в Новосибирск. Жилья институт дать не мог, поэтому примерно половина студентов оставалась на базовом предприятии.

Перехват баллистической ракеты и полет Гагарина

— То есть, начиная с 4 курса, вы постоянно находились при ИТМиВТ?
— У меня был очень трудолюбивый руководитель, он втянул меня в разработку новых элементов — тогда только появились транзисторы, до этого были ламповые машины. Я осваивал всю эту технику, защитил по ней диплом. Потом модификация этих элементов была в первой вычислительной машине, которую я проектировал.

Это военное обозначение, машина второго поколения для систем противоракетной обороны. — Что это была за машина?
— 5Э92б. Испытали на полигоне, наши бригады выезжали туда, чтобы ввести в строй. В начале 60-х мы ее сделали — опытные образцы. Два года назад машина еще работала, но уже не в боевом режиме. И на базе этой машины была создана первая боевая система противоракетной обороны.

Комплекс ПРО был первой в мире сложнейшей системой, где в контур управления была встроена цифровая вычислительная машина (в системах ПВО того времени в контур управления был встроен оператор, опирающийся на ограниченные по возможностям аналоговые устройства). — Задачи такой машины — локация, обсчеты траекторий?
— Сами локаторы разрабатывают радиотехнические предприятия, обработка информации — за счет наших компьютеров. Площадки располагались друг от друга на расстоянии 100-200 км. ЭВМ объективно была необходима. Надо было обеспечить связь между ними, сбор информации, обработку, наведение. Пусковая площадка, локационная, командный пункт. Первый перехват баллистической ракеты, случившийся 4 марта 1961 года — это событие, по значению примерно равное полету Гагарина.

В июне 1967 года он заснял элемент системы А-35 на станции ПРО промышленных районов Москвы в Кубинке.
Рассекреченный снимок американского разведывательного спутника KH-7. А-образное здание — локатор, прозванный «the hut»

Для меня всегда было загадкой, как здоровый мужик 30 лет, у которого двое детей, всерьез рискует жизнью ради того, чтобы, извините, помахать рукой где-то там в космосе. Думаю, немногие представляют, что такое запуск Гагарина на орбиту, потому что наши писатели и журналисты очень исказили картину, я бы даже сказал, опошлили. И совсем недавно прочитал, что полет Гагарина был осуществлен по предложению четырех выдающихся людей, включая «троих К»: Королева, Курчатова и Келдыша. На кой черт ему это нужно? Они написали в Политбюро письмо о стратегической задаче запуска разведывательных спутников, и там специальным решением выделили 7 ракет для отработки первого полета.

Его полет показал, что СССР уже имеет мощную (вес кабины превышал возможный вес боеголовки), надежную (только на надежной технике можно запускать человека) ракету, которая может серьезно угрожать агрессору и служить базой для развертывания разведывательных систем. Подвиг, который совершил Гагарин, много выше, чем махание рукой в космосе. Два этих события показали, что Советский Союз лучше не трогать. Успешный перехват ракеты показал, что СССР имеет локаторы обнаружения, локаторы точного наведения, скоростную ракету-перехватчик и цифровую ЭВМ, способную обеспечить автоматическое управление перехватом.


Главный командно-вычислительный центр системы ПРО А-35 в Кубинке

История ИТМиВТ

— ИТМиВТ всегда был на стратегическом управлении. Его задачей было делать самые быстрые машины, которые возможны в нашей стране. Они были нужны везде. Весь обслуживающий персонал имел первую форму допуска, то есть допуск к совершенно секретным документам особой важности. Когда сделали первую классическую машину БЭСМ, я не сразу об этом узнал. Периодически машинный зал закрывался, появлялась охрана. Из знаменитых личностей приезжал просчитывать свою водородную бомбу Сахаров.

И когда появился хоть какой-то автомат, позволяющий считать гораздо производительнее, это уже был резкий скачок вперед. До этого все расчеты велись так называемыми расчетными бюро — в составе нашего института было большое подразделение, состоящее из женщин с арифмометрами. Это тоже одно из направлений близких к разведывательной технике. Пошли задачи такие, как облет Луны. Объемные расчеты для всех траекторий выполнялись у нас.

Несколько из них стояли в университетах, АН СССР, а большинство: в Арзамасе-16, Челябинске-40, в центре контроля космического пространства, в центре управления полетами и т. Когда появились машины БЭСМ-6, их выпустили менее 400 штук, а распределяли только решениями правительства. д.

У вас был допуск к зарубежным изданиям?
— Поначалу нас снабжали закрытой литературой. — В Физтехе много внимания уделялось иностранному языку. Это была настоящая школа грамотной инженерной работы. Журналы получали, интересные материалы приходили к нам с фирмы IBM. Если ты что-то делаешь, обязательно об этом грамотно отчитайся, и у них этот стиль до сих пор существует.


Обложка журнала IBM Systems journal №№ 3-4, 1968 г.

Был один материал, в котором в начале 60-х прогнозировалось дальнейшее развитие вычислительной техники. Чего-то уж очень серьезного оттуда мы не почерпнули. Потом такие материалы к нам поступать перестали, да они и не были особенно нужны. Запомнился он мне тем, что ничего не сбылось. Потому что основное в нашем деле — это ошибки. Если ты сам не можешь задачу решить, копирование бессмысленно. На 90 процентов — ищет ошибки. Вы думаете, чем занимается наше предприятие? Сначала на имитаторе, то есть на компьютере. Нарисовали быстро схему, а потом несколько лет гоняют. Значит, на нем можно большие задачи гонять. Потом на специально сделанной аппаратуре — это так называемый прототип, который работает всего лишь в 50 раз медленнее, чем проектируемый процессор. То, что дважды два четыре, подскажут, но что делать дальше, разбирайся сам, и это самое главное. Ошибки — они всегда родные, никто вам с ними не поможет.

Созданы они в 1949 году или около. Давно я пытался понять, для чего возник ИТМиВТ и другие такие же предприятия. Вспомните фразу, сказанную Сталиным в 1931 году: «Если мы не пробежим за 10 лет это отставание, нас сомнут». Зачем? Она определила всю жизнь страны в довоенное время, включая репрессии, трагедию коллективизации.

Наш народ выкручивался. После войны была та же самая обстановка. Накопили американцы 300-400 бомб, а у нас всего лишь десяток — стали форсированно их создавать. Появился план нас разгромить — бац, танков наизготавливали. Создали мясищевский бомбардировщик. Нет средств доставки? Было их мало, как говорят — во время кубинского кризиса всего одна боеготовая, но она уже могла нанести серьезный ущерб. Потом создали ракету королевскую. Пережили и этот период.

Собрали из Академии наук несколько лабораторий, вместе сложили, но толку от этого особого не было. ИТМиВТ создали из благих побуждений, но поначалу дела шли ни шатко, ни валко. По итогам он написал письмо, полторы страницы посвящены ИТМиВТ. И ЦК направил своего человека Юрия Жданова проверить состояние дел в Академии наук. После этого сюда направили выдающегося ученого и организатора Михаила Алексеевича Лаврентьева, академика. О контингенте, руководстве, бестолковщине. Лично. Потом он создал Новосибирский академгородок.


Михаил Лаврентьев был избран директором ИТМиВТ в 1950 году

Сразу процентов 40 вычистил за ненадобностью, поставил условие, чтобы институт возглавил Лебедев. У нас он был не очень долго, года полтора. Ее создавали для атомного проекта, но Лаврентьеву удалось уговорить Берию перенаправить эту группу сюда. Потом сюда направили спецгруппу студентов из Энергетического института, которая готовилась по заданию Берии, курировавшего все важнейшие направления. Отбор был очень серьезным, и поэтому из этой группы вышли 2 академика, 4 доктора наук. Входили в нее человек 20 студентов, которые дипломы защищали здесь. Почти все стали лауреатами Государственной и Ленинской премий.

Потому что нарисовали-то ее хорошо, но была она очень малонадежной. Эти люди стали фундаментом первой машины. Отказывала через полтора-два часа, и надо было за 15 минут ее починить.

Туда входили кораблестроитель Крылов, будущий академик Вернадский, выдающийся химик Курнаков. Еще в первую мировую войну, когда был полный разброд и ничего не хватало — ни боеприпасов, ни химикатов — была создана комиссия по мобилизации природных ресурсов. В 1930-е годы они сформулировали правила, как надо развивать науку. Они сформулировали правила, как выживать, и из этих кругов вышел план ГОЭЛРО. Весь букет должен быть в одном месте и сосредоточен на решении главных задач. В основе должно лежать предприятие или организация, в которой есть все: исследователи, разработчики, технологи, испытатели. По этому принципу были построены большинство наших эффективных предприятий. Это предприятие можно назвать — предприятие БОЛЬШОЙ НАУКИ. Много было наивных исследований, но так всегда бывает: когда что-то исследуют, существенная часть потом куда-то исчезает. В том числе, ИТМиВТ. Но квалификация остается.

По воспоминаниям «крупного ученого» Гвишиани, общаясь со своим тестем Косыгиным, он услышал: «Надо выделять чистую науку». Потом некоторым стало грустно сидеть с допусками к секретным работам (без выезда за границу). То, что сейчас с ней происходит — отголоски 1960-х. Тогда-то Академия наук и начала загнивать. Мы научились подключать к разработкам массу предприятий страны. Тогда ИТМиВТ вышел из Академии наук и был включен в министерство радиопромышленности. То есть ЦК и Совмин принимали базовые решения о выделении денег, а военно-промышленная комиссия их реализовывала. Был такой орган — военно-промышленная комиссия при президиуме Совета министров. Когда мы делали «Эльбрус», туда ушло порядка 300-400 млн рублей (по сегодняшнему курсу — более миллиарда долларов), треть — на смежников. Через мой отдел иногда в год проходило работ на 10-20 млн тех рублей, сейчас это 30-50 млн долларов.

Машины

— Главный ряд известных машин, сделанных ИТМиВТ — это БЭСМ. Были другие доступные варианты?
— Они все описаны в наших книжках. Линия БЭСМ дала невероятный всплеск в виде машины БЭСМ-6. Это был эффект разработчиков второго поколения. Когда вы делаете первый проект, вы еще многого не знаете, пробуете, ошибаетесь. Зато второй может получиться блестящим. БЭСМ-6 делали, в основном, ребята из МЭИ. Главный человек в этом проекте — Андрей Андреевич Соколов. Он занимался и конструкцией, и электроникой, и архитектурой. Считается, что это все Лебедев задумал, но Сергей Алексеевич был уже пожилой.

Была выпущена АС-6, ставшая основой ЦУП (центра управления полетами) в Королеве. Дальше эту линию машины стали совершенствовать. В параллель в ИТМиВТ сформировалась группа подразделений для разработки спецмашин.


Ресторан «Метрополь», 1960-е гг.

Я уже говорил, что первую БЭСМ обслуживали молодые толковые инженеры. История возникновения этого направления довольно забавная. Для молодых людей по тем временам это были очень большие деньги. Платили им в середине 1950-х хорошо — 1800 рублей плюс премии, что существенно больше, чем другим коллегам. После докладной от спецслужб их лишили допуска и, следовательно, запретили работать на БЭСМ. И они засветились в ресторане «Метрополь», куда было категорически противопоказано заходить, потому что там все столики прослушивались. И вот они сделали первую ЭВМ для управления полетами самолетов, которую, правда, серийно так и не выпустили. Сергей Алексеевич Лебедев тогда сказал: «Давайте занимайтесь спецтехникой».

Предшественницей БЭСМ-6 была ламповая машина М-20, а дублером М-20 — М-40, входившая в контур управления первой очереди системы ПРО. Разработка системы противоракетной обороны — другое серьезное направление ИТМ и ВТ. Следующее поколение — 5Э92б — это уже полупроводниковая машина с существенно более высокой производительностью, чем у М-40, и гораздо более надежная, для первой очереди ПРО Москвы. На ней были проведены все эти испытания — перехват баллистической ракеты и прочие. Отслеживала пуск ракет с американского атолла Кваджалейна — там американцы все испытания по ПРО проводят. Одна из машин этого поколения созданных в ИТМ И ВТ, как мне говорили, два или три года назад работала на Камчатке. Американцы бились в истерике и все-таки не допустили ее использования в договоре ОСВ-1. На базе этой машины была сделана система ПВО, прообраз С-300.


Испытательный полигон армии США на атолле Кваджилейн, 1960-е гг.

Одно — это системы ПВО (С-300 и другие) и системы ПРО. Развитие спецмашин разделило отрасль еще на два направления. Оно до сих пор еще работает в различных системах. ПРО обеспечивали спецмашины 5Э92б, а когда для следующего поколения понадобилась существенно более мощная вычислительная техника, было создано семейство «Эльбрусов».

Фото Ю.
Стенд с частями процессора ЭВМ «Эльбрус-2» в Калифорнийском музее вычислительной техники. Рябцева С.

Полезный отдых

— Физики, лирики. Пересечение двух культур вы как-то ощущали?
— Рядом с нами находился Физический Институт Академи Наук, служивший настоящей тусовочной площадкой для всех. Кто-то читал самиздат. Среди тех, кто занимался серьезным делом, многие великолепно знают литературу. Предпоследний в СССР генеральный конструктор системы ПРО периодически нас просвещал — цитировал «Евгения Онегина» наизусть, на совещаниях к месту приводил какие-то образные выражения. Генеральный конструктор первой противоракетной обороны Кисунько пел — я видел это в документальном фильме. Лирик он или физик? Наверное, и тот, и другой.

Чуть не погибли в эвакуации с сестрой — не было еды нормальной. Мы — дети войны, пережили очень тяжелые времена. Прочесывали все музеи. После войны был голод другой — на культуру, знания. Если в консерваторию — то уже не просто случайно отметиться, а на определенных исполнителей, авторов. В Русском музее я обязательно заходил в зал Куинджи. Моя жена ночами стояла в очереди, чтобы мы могли пойти туда. На Ван Клиберна, например.

Ван Клиберн исполняет аранжировку песни Василия Соловьева-Седого «Подмосковные вечера». Концерт в Московской консерватории, 2 апреля 1958 года

Как еще проводили свободное время?
— Как-то все крутилось вокруг спорта, физкультуры. — История про «Метрополь» забавная. Потом подошла мода на горные лыжи, выезжали целыми командами. Любили вырваться на природу, осваивали водные лыжи, сами делали катера. Это формировало дух коллективизма, товарищества, что очень помогало в работе. Я в те годы раз 20 бывал в горах, практически все горы СССР объездил.

Я всегда был, условно говоря, главным по своей части. Вот собственный пример. Оперативки периодически проводились на подмосковных объектах. Не важно, как называлась должность, все знали, что я отвечаю за железо машины. И при изготовлении опытного образца ВК для С-300 оказались в тупике — не можем проверять модули. Когда для трехсотой системы машину делали, выезжали каждые две недели на Загорский завод. Резко усложнились модули, методов контроля нет, а вручную их проверить нельзя — убьешься какой-нибудь оборванный проводок искать. Новая технология — появились интегральные микросхемы. Стал думать, вспомнил, как несколько лет назад работал в составе группы, проверявшей плохо работавшую аппаратуру связи в машине Брежнева. Меня это совершенно не касалось, но обстановка была напряженной. Вместе с техником мы смонтировали макетный образец, позвали главного конструктора: «Вот как можно проверять». Приемы, использованные тогда, пригодились сейчас. Тот за три недели отработал методику, после чего мы 15-20 лет по этой части проблем не знали. Он посмотрел и сразу пригласил очень хорошего инженера Олега Гурковского. Вот это — работа команды.

Без чудес

— Перемены в элементной базе — переход с ламп на транзисторы — воспринимались как невероятный прорыв?

Ключевое изобретение в интегральных схемах — так называемый планарный транзистор. — Это был естественный процесс, никаких чудес. Потом стали группировать, появились схемы, которые были чистыми прототипами старых решений, только технологически новые. Мы его использовали, потом поняли, что их можно попарно делать — из этого получаются новые схемотехнические решения. Работали непрерывно в контакте с зеленоградскими институтами. Мы их очень быстро освоили. Они по нашим заданиям разрабатывали серии микросхем, мы их закладывали в машину.

Никаких гениальных озарений. Сила интегральной схемотехники — в естественном эволюционном развитии. Уменьшается количество дефектов, усложняется схема, увеличивается разрешающая способность. Каждый что-то находит, устраняет очередную проблему. Общался непосредственно со специалистами, которые систему делали. Когда мне пришлось готовить решение военно-промышленной комиссии по С-300, я мотался по всем институтам и заводам. Это основной материал для промывки, она везде используется. Спрашиваю: «Какие проблемы мешают выпускать интегральные схемы более высокого уровня?» «Первое — вода, — отвечают, — удельное сопротивление очищенной воды должно быть не меньше 100 мегаом. И оптика с линией разрешения 2000 линий на миллиметр. Второе — микрометрический винт с большой точностью, потому что благодаря ему рисуется фотошаблон. Все остальные проблемы мы решаем сами».

Нужен водород сверхчистый, потому что, если он чуть-чуть не тот, все ваши печки пойдут на свалку — засорятся. Примерно так же идет развитие сейчас, только названия сменились. д. Нужны сверхточные координатографы и т. Попытки купить целиком фабрики по производству БИС (больших интегральных схем) были. Сейчас это очень тяжело дается. Потому что не закупили специфических знаний. Но уже шестой или седьмой год пошел, как истратили полтора миллиарда долларов, а в дело оборудование не запустили.

В конце 80-х годов у нас был спроектирован свой микропроцессор «Эльбрус»-90. — Когда появился первый микропроцессор Intel 4004, как это восприняло сообщество?
— Нормально. Это Пентковский Володя, лауреат Госпремии за «Эльбрус-2». Он так и исчез, но его разработчик стал ведущим разработчиком в фирме «Интел». Говорили даже, что Пентиум по его фамилии назван, но это не так.

Эпоха взаимодействия

— Параллельно с ИТМиВТ работали и другие советские институты. Вы контактировали с ними?
— Таких контактов, чтобы знания перетекали, к сожалению, не было. Их надо было организовывать централизованно, а так, когда проект заканчивался, мне становилось совершенно неинтересно, как кто-то другой делал параллельный вариант. Надо было переходить к новым задачам, которые за нас никто не решит. Отдельные специализированные предприятия работали по нашим заданиям. Это было деловое конструктивное взаимодействие, но идеи и знания не передавались. Если ты решаешь, ты и решай.

Мы делали самые быстрые машины, а они — системы управления атомными электростанциями, перегонными заводами, метрополитеном. ИНЭУМ, скажем, занимался совсем другим направлением. Там не нужно высокой производительности, но требуется надежность, в первую очередь — системная.

Кто-то копировал американскую схемотехнику для ЕС ЭВМ, кто-то делал линию «Эльбрусов» — наш самостоятельный проект. Подходы были разными. Поначалу это было чем-то вроде радиолюбительства: «Давайте попробуем и посмотрим, как это будет работать». Над нами смеялись, когда мы ввели в «Эльбрусе» систему жидкостного охлаждения. Потому что мощность нужна большая, а тепла выделяется оглашенное количество. Потом оказалось, что без этого не было бы системы ПРО. Если убирать излишки воздухом, тащить воздуховоды, придется прокачивать 360 кубов в час на киловатт. Порядка 1000 киловатт на зал. Все перекрытия воздуховодами поломаешь и ничего не сделаешь, а охлаждать систему водой — легко и просто.

«Да как так? Когда мы решили задачу тестирования модулей и спокойно жили, все хихикали. На Минском заводе по производству вычислительных машин люди сильно маялись. Этого не может быть, потому что не может быть никогда!» Но у нас работает! Потом приехали к нам на Загорский электро-механический завод: «Что делать?». Модули они толком проверить не могли, запихивали в машины и по месяцу искали, какая система отказала. Минчане сформировали список неисправностей, их методика тестирования выявляла примерно 80 % дефектов, наша — 99,9 %. Мы: «Привозите модули, проверим их по нашей методике». Мы их два дня обучаем, и они работают. Причем персонал у нас — девочки после школы.

Была в ЕС ЭВМ самая быстрая машина — по-моему, 1066 — однопроцессорная. Еще из эпохи взаимодействия вспоминается состязательность. Один и тот же пакет задач, секундомер. Где-то в начале 1980-х сравнили мы ее производительность с «Эльбрусом». Наши архитекторы возгордились: «За счет архитектурных достижений!». Разница — в два с половиной раза. Давайте поровну делить. Я говорю: «Нет. Оказалось, она у нас в полтора раза выше. Посмотрим тактовую частоту». Но мы более тщательно прорабатывали методику проектирования и точность выполнения, плюс система охлаждения была более эффективной — это дало коэффициент полтора. На той же самой элементной базе, на той же технологии.

Фото Юрия Туманова из архива Объединенного института ядерных исследований
На пульте управления новой ЭВМ ЕС-1066, 1990 год.

Последним нашим проектом был «Эльбрус-3». Есть очень интересный пример взаимодействия между отраслями. По железу все было спроектировано и проверено. Это существенно более мощная машина, чем «Эльбрус-2», мы ее довели только до состояния конструктивного прототипа. Для этого требовалась панель, которая прилегает ко всем микросхемам. Но резко возросла мощность модуля, и надо было эту мощность отвести. Пытались использовать литье, фрезеровку — никак. Технически довольно сложная вещь, потому что все коробится. Они для ракет и самолетов технологию тщательно отработали, а нам предложили простое и остроумное решение. И начальник ОКБ Загорского завода поехал в Институт сварки к Патону. С короблением 100 микрон. В итоге мы сделали панельку толщиной 6 мм, 20 на 20 сантиметров — это довольно большой размер. Естественно, после штамповки панели ведет. Технология такая: изготавливаются высокоточные штампы, на них выштамповываются конфигурации из нержавейки или любого другого подходящего металла. Разогревают, остужают, и стоит панелька — жесткая, легонькая. Их собирают вместе, сдавливают, но предварительно внутри промазывают припоем. Изумительное решение, я до сих пор восхищаюсь.

С. А. Христиановича Сибирского отделения Академии наук
Отладка многопроцессорного вычислительного комплекса «Эльбрус» в Институте Теоретической и прикладной механики им.

Было нормальное финансирование, мы делали проекты и стремились их завершить. — В во второй половине 1980-х снабжение институтов ухудшилось, как выживал ваш?
— Вплоть до 1991 года на нас это не распространялось. Деньги получали по двум каналам. Но дальше действительно началось выживание. Они придумывали для нас какие-то работы, хоть и за совсем небольшие деньги. В Генштабе нашлись люди, которые понимали, что коллектив надо сохранить. У нас, например, постоянно жил представитель американской фирмы Sun, с которой мы часто контактировали. Второй источник финансирования — заказы иностранных фирм. Одно время он был достаточно успешным — четко нацеливался на меньшую мощность, в основную струю универсальных процессоров не лез. Он многое взял из архитектуры «Эльбруса», создал свой микропроцессор в Америке. Потом свою компанию он благополучно продал, как это обычно в США и бывает.

Лет 15 назад в «Интеле» решили полностью взять нашу группу для реализации его проектов. — Расскажите о взаимодействии с Intel.
— Борис Бабаян — человек инициативный, он много мотался по заграницам. Часть людей была условно встроена в конвейеры. Создали отделение Intel в России, построили здание отличное, и там длительное время работала наша команда. Кто их написал, для чего — как говорится, не ваше дело, тестируйте. Получали задание, например, на тестирование программ. Они спокойно к этому делу относятся. Целевые проекты по архитектуре под руководством Бабаяна делаются, исследуются, складываются на полку. Глядишь, пригодятся.

Страшная ситуация

— Обычные граждане Советского Союза как к вычислительной технике относились?
— В то время они с компьютерами не соприкасались. Кто соприкасался, тот был профессионалом. Мы использовали машины в системах автоматизации проектирования, тестирования — то есть в узких областях. Для этого нужны квалифицированные люди.

Чтобы вычистить все функции и оставить главные: крупный экран, крупная клавиатура. — Как вы оцениваете персонализацию вычислительной техники?
— Когда японцы объявили, что выпустят телефон, который просто телефон, я очень долго его искал. Он выбирает нож для конкретной функции. Если разведчик идет в разведку, он не навешивает на себя ножей со всеми прибамбасами. Ради этого что ли их создавали? Сейчас смартфоны даже как зеркало используют. Для летчиков. Сенсорный экран для кого придумали? Инструмент должен быть инструментом. Потому что им с клавиатурой некогда возиться.

Первая очередь противоракетной обороны под Москвой. — Какой эпизод, связанный с отечественной вычислительной техникой, вам больше всего запомнился?
— Представьте проект стоимостью в миллиарды современных долларов. Вдруг машины начинают беситься. Мы провели все испытания на полигоне, поставили набор вычислительных машин — там 12 штук в параллель надо. Все выходят из строя, сигналы идут совершенно непонятные. Работают, потом бац — как сумасшествие коллективное. Пора сдавать систему, вложены огромные деньги, труд такого количества людей, и тут вот это. Страшная ситуация.

Не похожий на цифровой, но что-то напоминающий, типа сигнала генератора. Зацепились, увидели — какой-то сумасшедший сигнал прет из устройства неработающей памяти. Дальше соображаешь: откуда он мог взяться. Низкочастотный. Как ее измерить? Где-то есть высокая частота, она продетектировалась, появился низкочастотный сигнал. Значит, надо слепить собственный измерительный прибор. Измерительные приборы ничего не показывают. Начинаем мерить. Слепили. Это означает, что какая-то сверхвысокая частота. На одном и том же проводе диод так поставишь — плюс 15 вольт, наоборот поставишь — минус 15 вольт. Откуда она взялась? Осциллографы ничего не показывают. Как?

В итоге выяснилось, что технология сборки плат, которую использовали в то время, не соответствовала быстродействию транзисторов, и они периодически возбуждались. Это было прединфарктное состояние, когда никому не скажешь, никому не пожалуешься, а сам ничего сделать не можешь. И так попробуешь, и так, а результата нет. Найти их теоретически было невозможно, поэтому мы делали массу всего вслепую. Начали удалять по одному фильтрующему конденсатору из многих и, вдруг, удаление одного из них погасило генерацию. Вводишь дополнительные детали в схему усилителя — не помогает. Внесли изменения, и с тех пор вычислительные комплексы на базе 5Э92б успешно эксплуатировались. Вероятно, через него замыкалась цепь паразитной обратной связи, приводившей к групповой неустойчивой работе усилителей в памяти.

Он был успешно отлажен на развернутом (для удобства наладки) стенде, но при помещении в штатном контейнере стал работать со многими сбоями. Не менее драматичный эпизод был при отработке опытного образца вычислительного комплекса (ВК) для системы ПВО С-300. В настоящее время это целое направление со своими стандартами, развитыми измерительными системами и хорошо оформленными знаниями. Тогда еще проблемы электромагнитной совместимости (ЭМС) были проработаны очень слабо. Тогда же до всего приходилось доходить своим умом и без посторонней помощи.

И пока вопрос не будет решен, с завода не отпускать». Когда на очередной оперативке я стал мутно излагать проблему, замминистра послушал и сказал: «Так, все понятно, Рябцеву поставить раскладушку в цеху. При полном содействии заводских работников. Раскладушку правда заменили на служебную квартиру возле проходной, но полтора месяца я полностью потратил на решение проблемы.

Только полностью определив механизм возникновения помех, мы разработали и применили новые правила монтажа аппаратуры — тогда удалось снизить уровень помех в десятки раз и обеспечить устойчивую работу ВК. Метод перебора улучшений в данном случае не сработал. Накопленные тогда знания до сих пор помогают мне решать новые проблемы.


Ведущий разработчик САПР в ИТМиВТ Андрей Жмурин с системой охлаждения ЭВМ «Эльбрус-3»

Только самостоятельное решение сложных задач делает инженера профессионалом, который не боится браться за создание серьезных изделий.

Теги
Показать больше

Похожие статьи

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Кнопка «Наверх»
Закрыть