Hi-Tech

Создатель одного из первых белорусских стартапов вернулся из Бостона и запускает новый ИИ-проект с разработкой в Минске

Разработчик интеллектуальной системы «Изобретающая машина» Валерий Цуриков рассказал dev.by о сложностях при запуске новых решений в конце 80-х и своём новом проекте, который будет «изобретать технологии без помощи человека».

В закладки

Поделиться

В конце 1980-х проект белорусских учёных приобрёл популярность в СССР, после его развала переехал в США, привлёк около $35 млн и впоследствии был продан за $40 млн. «Изобретающая машина» — один из первых белорусских стартапов. Спустя много лет он вернулся из Бостона в Минск и занялся разработкой True Machina. Его основатель Валерий Цуриков покинул своё детище в 2001 году. dev.by поговорил с учёным, бизнесменом и инвестором о прошлом и настоящем искусственного интеллекта. Новая ИИ-система, согласно замыслу, будет уже не ассистировать изобретателям, а изобретать вполне самостоятельно.

«За разработки в области интеллектуальных систем могли выгнать с работы — мол, что за дурью ты там занимаешься»

Польский писатель и футуролог Станислав Лем был у меня favourite. В своё время я сильно увлекался научной фантастикой, читал абсолютно всё, что попадалось под руку. На первом курсе МРТИ мне попалась его книга «Сумма технологии», скорее научная, чем фантастическая. На мой взгляд, это один из лучших мыслителей 20 века, предсказавший будущее ИИ. Но, когда осилил, пришло понимание, что искусственный интеллект можно создать. Я по инерции начал читать её как роман и почувствовал, что не тяну, продвигаюсь медленно, по десять страниц в день, половину не понимая.

Закончил факультет автоматики и вычислительной техники МРТИ (сегодня БГУИР), аспирантуру Московского технического университета связи и информатики (защитил диссертацию в 1983 году), Imperial College London (научная стажировка по ИИ в 1985-1986), кандидат технических наук. Валерий Цуриков родился в 1952 году. На протяжении 14 лет занимался исследованиями и преподавал на кафедре ЭВМ.

Команда проекта создала кооператив и завоевала, по словам Цурикова, около 95% рынка в странах экс-СССР. В 1987 году вместе со своими студентами начал разрабатывать «Изобретающую машину» — софт для поддержки решения сложных инженерно-изобретательских задач. Клиентами американской компании с белорусскими корнями стали Boeing, Sony, Samsung, NASA, Procter & Gamble и другие. После развала Союза переехал в Бостон и в 1992 году основал компанию Invention Machine Corp.

S. В 1998 году подписчики журнала NASA признали «Изобретающую машину» самым инновационным продуктом в Америке, годом позже журнал Fortune назвал Валерия Hero of U. Общая сумма инвестиций в период, когда Цуриков был СЕО компании, составила $35 млн. Manufacturing.

В 2012 году Invention Machine Corp приобретена IHS inc за $40 млн. В 2001 году он покинул компанию из-за разногласий с советом директоров, занялся проектами по автоматической генерации новых идей в экономике и визуальном искусстве.

«Предизо» — компания-разработчик системы — базируется в Минске и готовится запустить новый продукт в 2019 году. Сейчас команда из восьми человек под руководством Цурикова работает над ИИ-системой True Maсhina, которая будет «изобретать технологии» самостоятельно, без помощи человека. Он называет себя белорусско-американским предпринимателем с белорусским паспортом. Ради этого проекта учёный и ИТ-бизнесмен вернулся из Бостона в Минск.

справка dev.by

Этот проект позже перерос в диссертацию. На пятом курсе я начал писать код для интеллектуальной системы, которая синтезировала новые методы поиска сигналов из космоса. В то время исследование и разработка интеллектуальных систем не финансировались. На кафедре я проработал 14 лет: с 1975 по 1989. Был бы я завкафедрой, точно бы себя вытурил. Даже наоборот, могли выгнать с работы: мол, что за дурью ты там занимаешься. Но кафедра ЭВМ меня терпела, и я ей за это очень признателен.

В течение двух семестров, каждую среду по четыре часа, мы занимались интеллектуальными системами. Потом появилась идея провести курс лекций по системам искусственного интеллекта, в 1976 году мы назвали это школой молодого изобретателя. На занятия школы приходили те, кому это было реально интересно. Никто эти занятия не финансировал, в учебную программу они не входили, зачёты я не ставил, да и студентов туда не загонял.

Помимо искусственного интеллекта мы изучали методы усиления мышления: психологию, мозговой штурм, синектику, морфологический анализ, методы генерации идей, закономерности развития техники в ТРИЗ (Теория решения изобретательских задач) и прочее. Слушатели моих курсов знали, что ИИ — это не что-то выдуманное, а реальное, то, что вскоре будет повсюду. Я готовил ребят, к чему — тогда ещё не ясно было.

1993 год, Валерий Цуриков презентует продукт с белорусскими корнями для сотрудников Xerox, США

12 апреля 1989 года, в День космонавтики, мы зарегистрировали сперва кооператив, а потом ЗАО «Научно-исследовательская лаборатория изобретающих машин» (НИЛИМ). Настал период перестройки, и все восемь выпускников моих курсов вместе со мной отправились в исполком.

Они горели идеей сделать что-то своё, и это так окрыляло! К тому моменту мои ученики были обученными, подготовленными к серьёзной работе ребятами, настоящие интеллектуальные спецназовцы. Мы были счастливы реализовать наши исследовательские амбиции. Мы не знали таких слов, как «стартап», «экзит» и прочие.

Но у нас не было ни компьютеров, ни денег, чтобы их купить. Было ощущение, что перед нами открылся мир, и это бесподобно. Откликнулся «Минский завод шестерён» и выдал шесть фирменных компьютеров, тайваньских клонов IBM PC. Тогда мы дали объявление, что напишем бесплатно софт, который генерирует идеи, тому, кто поставит нам технику. Люди выстраивались в очередь, чтобы на них посмотреть.

Офис снимали на улице Берсона, где сейчас министерство экономики находится. Мы начинали работу в девять утра, никто нам такой график не устанавливал, начальства ведь не было, сами так договорились. Каждое утро, чтобы взбодриться, шли к ней за кофе. Рядом была кофейня, в которой настоящий турецкий кофе в турке на песке варила бывшая преподавательница иняза с шикарным английским, кандидат наук, кстати. А потом мы выходили из офиса и до одиннадцати вечера шагали пешком через весь город, общаясь друг с другом. Турецкого кофеина нам хватало до девять вечера. Вот такая творческая атмосфера у нас была. И так мы прогуливались часто, включая морозные вечера.

Скачали «всю научную базу Америки» — и получили письмо от ФБР

Ru, «Яндекс» и прочие. Когда открылся «железный занавес», начало появляться много софта, в том числе Mail. В «Изобретающей машине» же все строки, написанные на языке Prolog и С++, были исконно нашими. Но всё это копировалось у Запада. До нас никто такого не делал. Мы автоматизировали методы генерации новых идей на основе ТРИЗ, позже разработали мощный семантический процессор, который индексировал базу мировых патентов и научных статей, помогая изобретателю в поиске решений в любой технической области.

Инженер, скажем, Honda может на естественном языке описать проблему, и процессор создаст краткое summary научных и патентных источников, в которых может находиться решение. Небольшой командой лингвистов и математиков, среди которых, кстати, никто не говорил на английском без акцента, мы сделали первую в мире промышленную версию семантического процессора английского языка.

В американской системе, если исследования ведутся на деньги налогоплательщиков, то все результаты должны находиться в открытом доступе. Чтобы построить такой семантический процессор, нам нужны были сотни миллионов технических, научных, исследовательских текстов, описания патентов и прочее. Любой человек может их скачать без каких-либо проблем.

Письмо было вежливое и содержало один вопрос: «Ребята, зачем вам вся база данных науки и техники Америки?» Мы ответили, что строим семантическую сеть науки, которой будут пользоваться все фирмы, включая американские. И вот мы из Минска на несколько серверов скачали все научные тексты США и получили письмо от ФБР. Ответ был «ок».

Исследовательский институт фирмы Mitsubishi профинансировал создание японской версии «Изобретающей машины».

Сейчас минское отделение фирмы IHS Markit, которая владеет акциями «Изобретающей машины», имеет в штате около 100 исследователей и значительно расширило список языков.

Чтобы получить разрешение на покупку лицензии, мы написали в комитет CoCom, который следил за тем, чтобы ПО в области ИИ не попадало в Советский союз. Основную часть нашего софта — интеллектуальную систему — мы писали на запрещённом к экспорту в страны бывшего Советского Союза языке Prolog. Нам ответили из штаб-квартиры НАТО и спросили, частная мы или государственная фирма. Мы были маленьким кооперативом, но считали, что мир у наших ног. После этого пришло разрешение, с которым я полетел в Лондон и получил от директора фирмы LPA долгожданную коробку с ПО. Мы объяснили, что частная и не проектируем ничего военного.

И среди людей, знакомых с ТРИЗ, наш софт оказался таким откровением, что они зачислили меня в свои ряды. На первом же этапе нашей разработки мы решили добавить в «Изобретающую машину» теорию решения изобретательских задач. Но я всегда был больше разработчиком и архитектором интеллектуальных систем, чем тризовцем. Да, у меня есть значок ТРИЗ-мастера, это как чёрный пояс. Моя профессия — или, если хотите, страсть, бессонница — это интеллектуальные системы.

Компания росла не из-за ТРИЗа, а из-за семантики. По моим ощущениям, около 80% ценности «Изобретающей машины» заключается именно в семантике. Семантика дала нам сильный толчок, и с нами начали работать фирмы, вроде Motorola, Xerox, Kodak, Procter & Gamble, NASA и других. Без неё мы были бы маленькой фирмой, наподобие тех, что позже нас копировали.

«Каждому бомжу делал коммерческое предложение — а вдруг купит»

И народ читал с интересом. Я писал статьи об интеллектуальных системах в «Комсомольскую правду», когда она ещё не была жёлтой прессой. На выставку приехали сотни людей со всего Советского союза. Когда мы показали миру первую версию «Изобретающей машины», был шквальный интерес. Помещение снимали в «Республиканском центре олимпийской подготовки по шахматам и шашкам», в библиотеке Академии наук и прочих. После этого мы стали ежегодно проводить такие ивенты. Оказалось, не зря: советская экономика рухнула, и все наши клиенты ушли. После череды выставок наша выручка резко пошла в гору, и мы всю её вложили в построение англоязычной версии софта.

Я знал, что Штаты — это огромный рынок, на котором изобретения и изобретатели ценятся. Тогда я взял пять дискет с нашим софтом и отправился в Нью-Йорк. Было реально тяжело, за целый год — ни одной сделки. Но то был 91-й год, рецессия в американской экономике, никто ни во что не инвестировал. Каждому бомжу делал коммерческое предложение — а вдруг купит.

1994 год, в зубах Валерия Цурикова — подписанный компанией DEC счёт на оплату софта и пятидневного учебного курса, около $20 тысяч после двух лет абсолютного безденежья

От General Motors пришло письмо, что они хотели бы купить наш софт, но у них было распоряжение президента фирмы — в течение года не покупать никакого ПО.

После оплаты взноса за участие в выставке — $3000 — у нас не хватало даже на самый дешёвый мотель. Собрались мы однажды на выставку, а денег хватило лишь на то, чтобы уговорить знакомого через знакомого на старом минивэне, который вот-вот развалится, довезти нас до Питтсбурга. Зато на этой выставке мы заключили небольшой контракт с многопрофильной инженерной фирмой AlliedSignal, который по сути спас фирму, — эйфория просто хлестала. После жёстких переговоров с хозяином ночлега нашли компромисс: он впустил нас переночевать, но подушек и полотенец не дал.

Позже он нам сказал, что ничего из нашего доклада не понял, но наш энтузиазм его покорил. Первый инвестор в Америке, который рискнул вложить в нас деньги, оказался родом из посёлка Глубокое в Витебской области.

Невысокого роста, весом около 45 кг, в кедах — такой типичный подросток. В Техасе на инвесторском семинаре познакомились с парнем. Ему было 18 лет, он редкий вундеркинд, первая скрипка национального канадского оркестра и профессор математики в университете в Монреале. Оказалось это вице-президент крупнейшего канадского инвестиционного фонда. Он, кстати, оказался самым надежным инвестором: быстро схватил суть нашей идеи и спросил, сколько мы хотим. Добил он нас тем, что только что закончил лечение от алкоголизма. Через две недели пришёл чек на $3 млн.

Конгрессмены около часа развлекали нас, просто травили анекдоты на трибуне. Когда фирма Intel Capital вложила в проект $5 млн, она пригласила нас и других СЕО компаний на семинар в конгресс в Вашингтоне. Не зря ведь Томас Эдисон национальный герой Америки. Вот такое там уважение к изобретателям и предпринимателям, потому что именно они определяют мощь экономики страны. В 1998 году нам вручили хрустальную статуэтку и признали наш софт самым инновационным продуктом Америки. В Бостонском парке стоит памятник не каком-то генералу, который убил много людей, а изобретателю новокаина.

Общая сумма — $35 млн. Всего у нас было четыре раунда инвестиций, в которых участвовали Citigroup, Dassault Systemes, Intel Capital, Motorola и другие. В общем, инвесторы в Штатах верили в нас, денег не жалели.

В клиентах почти весь Fortune 500

То, что у нас не было ни малейшего представления о маркетинге, не совсем верно, это клише. С 1993 года число наших клиентов резко начало расти: Xerox, Procter & Gamble, BMW, Intel, NASA и прочие. Всё конспектировал, а потом копировал многие приёмы: маркетинговые брошюры делал, рекламные статьи печатал, на выставки ездил и прочее. Ещё до запуска проекта я попал в лондонский университет по обмену, где занимался исследованием новых течений в ИИ и заодно изучал, как британские и американские фирмы ведут бизнес.

У неё был большой проект, и мы предложили свои услуги за $250 тысяч. Один из первых наших клиентов-меценатов — компания Procter & Gamble. Мы были ошарашены и начали искать подвох. Руководство подумало и сделало встречное предложение — $400 тысяч, но с большим набором услуг. И Procter & Gamble именно так и поступила, но не подарив нам $150 тысяч, а заказав больше услуг. Обратились к знакомому юристу в Bell Labs, и он сказал, что в Штатах есть группа фирм, которые думают не только о своей прибыли, но и о том, чтобы поддерживать хорошие проекты.

Наша система предложила использовать ультразвук для превращения жидкого мыла в твёрдое. Кстати, решение своей проблемы она нашла с помощью «Изобретающей машины» буквально за пару кликов. В итоге время загустения мыла сократилось с восьми часов до трёх минут.

Помню, в том офисе стояло два бочонка: один с арахисовым маслом, второй — с кофейными зёрнами — это для исследований в рамках наших консультаций (например, как ускорить переработку арахиса в масло). После этой сделки мы открыли офис в Петербурге, заманив к себе питерскую ТРИЗ-команду, которая проводила консультации клиентов. Весь отдел перестал дома завтракать. И это в 90-е, когда с едой в магазинах было не шибко.

2000 год, на фоне семантического процессора CoBrain в Бостонском офисе Invention Machine Corp: Максим Растопчук, ныне директор минской фирмы IHS Markit, Валерий Цуриков и программист Андрей Бондаренко

Когда искали клиентов в Детройте, сломали зубы об автомобильную промышленность США — в то время она была абсолютно не инновационна. С автомобильными концернами в Штатах у нас не сразу сложилось. Сам Детройт оказался жутко депрессивным. Автомобильные концерны просто смотрели, что делают другие производители, и копировали. Долго тратить время и силы на это мы не могли, поэтому вскоре уехали оттуда. В центре города стоит квартира General Motors, а вокруг, как в фильмах про плохое будущее — выжженная земля и пару мрачных бомжей бродит.

Потребовалось семь лет усилий, чтобы получить автопроизводителей в качестве клиентов.

Honda, например, с помощью нашего софта придумала новую систему охлаждения салона без дополнительных мощностей. Зато впоследствии мы стали работать с Ferrari, BMW и прочими. С помощью термоакустического эффекта, который превращает шум двигателя в понижение температуры салона. Как? И не потому, что они плохие исследователи, а потому что физика очень велика. Тысяча специалистов в исследовательском отделе не знали о таком эффекте.

После этого Boeing купила целую серию нашего ПО. Японцы рассказали своим коллегам по цеху, в том числе в Boeing, как они применили найденный нашей системой термоакустический эффект.

Читал я у них лекцию, как пользоваться нашим софтом, и, естественно, на английском языке. В офисе BMW был забавный случай. А главный инженер поворачивается и отвечает ему: «А, так вы же у нас новенький менеджер и не знаете ещё, что в компании BMW рабочий язык — английский». И тут какой-то улыбчивый баварец поднимает руку и говорит: «Доктор Цуриков, а вы вообще знаете, что в Германии говорят на немецком языке?».

В NASA нашу систему использовали в проекте создания космического корабля, который должен был искать сигналы из космоса. Инженеры фирмы Harley-Davidson применяли наш софт для решения проблем. А фирма Chanel с помощью «Изобретающей машины» сделала оригинальную упаковку для новой серии помады.

Вообще, если брать технические компании из Fortune 500, то почти все они были нашими клиентами.

Новый продукт True Machina — «ещё более инновационный»

Моё предложение по выводу семантического поиска на массовый рынок поддержано не было. Из «Изобретающей машины» мне пришлось уйти 17 лет назад из-за разногласий с советом директоров, который состоял из представителей компаний-инвесторов. Ни один архитектор не будет строить свой софт в соответствии с чужими идеями, поэтому я выбрал второй вариант. У меня был выбор: оставаться и делать то, что они хотят, либо уходить и делать то, что я привык.

Но не потому, что мы были неспособны, а потому, что всё время тратили на поддержание существующего софта. В «Изобретающей машине» мы не смогли реализовать все свои идеи.

True Machina накапливает новейшие знания в физике, биологии, химии и прочих областях и переводит их в технологии. Сейчас я и ещё восемь человек готовим первую версию продукта, ещё более амбициозного, чем предыдущий. Плюс, в отличие от «Изобретающей машины», которая помогала изобретать, True Maсhina будет изобретать сама: в областях от фармацевтики до «железа». Мы убираем многолетнюю задержку между научными исследованиями и началом их применения. Но больше всего в сфере хайтека — умные материалы, вроде графена, методы, вроде эффекта Казимира, нано-, микро- и прочие технологии.

Белорусский офис разработки True Maсhina — компания «Предизо» — состоит в Парке высоких технологий (ПВТ).

Мы строим интеллектуальную систему на семантике — причинно-следственном анализе. В True Maсhina мы не используем ныне популярные нейронные сети.

Кстати, главный программист в нашей команде прочитал моё давнее интервью в журнале «Юный техник», когда был школьником. Этот проект требует приличного количество исследователей и инженеров. И так загорелся идеей создания интеллектуальных систем, что когда увидел моё объявление, тут же примчался на собеседование.

Отвечаю: нет, исключено. Думаю, инженеры, изобретатели со старой закалкой могут принять True Maсhina ревниво, беспокоясь, что могут потерять работу. Софт активизирует мышление, клетки мозга начинают буквально пачками генерировать новые решения. Интеллектуальные системы выступают в качестве партнёров, а не врагов, это сильный катализатор идей.

Вероятность успеха True Maсhina не равна нулю: с высокой долей вероятности мы провалим этот проект, или, с малой долей вероятности, всё-таки сделаем.

«Многие программисты будто прикованы золотыми наручниками к рабочим местам»

Я смотрел на всё это и думал: ну когда же айтишники появятся? В 2010-х, когда в Минске только начали проводить стартап-тусовки, конкурсы, там почти не было ИТ-проектов, в основном — строительство. Это здорово. А потом кирпичные заводики ушли — и пошли ИТ-проекты.

Среднестатистический стартап хочет изменить мир очередным умным холодильником или умной микроволновкой и заработать много денег. Но, побывав на разных стартап-мероприятиях, в Штатах и в Беларуси, я заметил одну особенность. Да, возможно, основатели этих проектов становятся миллионерами, но их разработки — это не то, что сделает революцию в индустрии. Ребята, это полный bullshit, очередной виток общества потребления.

Айтишники загорались, говорили, что хотят над этим работать, а через пару недель — «извините, я не могу». Я как-то читал в ПВТ лекцию о том, как искусственный интеллект может генерировать новые идеи. Сейчас работа части программистов напоминает рутину. Я всё понимаю, просто всегда будут люди, в которых авантюрный дух сильнее. Однако настоящие технологические прорывы делаются командами, нацеленными на покорение вершин. Они как будто привязаны золотыми наручниками к рабочим местам и считают себя рабами на галерах.

Главная причина — построение сильной интеллектуальной команды, которая сможет взойти на пока неприступную вершину: создать систему ИИ, способную с высокой скоростью непрерывно изобретать новые технологии. Почему я вернулся из Бостона и уже несколько лет большую часть времени провожу в Минске? Поэтому читаю лекции, активно общаюсь с аспирантами, учёными, разработчиками. Профессионалов, не боящихся рисков, найти непросто.

В проекте True Machina рождается новый baby, ещё более умный и красивый, и на этом этапе Минск лучшее место. Пять флоппи-дисков, с которыми я когда-то прилетел в Нью-Йорк, был наш коллективный baby, который в 90-х мог выжить только в Штатах. Здесь созданы отличные условия для ИИ-фирм, но самое важное — это среда из сотен профессионалов, которые разрабатывали «Изобретающую машину». Не Стэнфорд, не Бостон, не Лондон, а именно Минск. Такой среды в мире нет нигде.

И наткнулся на пост, в котором рассказывается, что группа корейских исследователей, вроде бы из Samsung, летит на конференцию по инновациям в Европу. Недавно я решил посмотреть, что же мир думает о нас, разработчиках «Изобретающей машины». И я посмотрел в окошко, чтобы увидеть столицу «Изобретающей машины». И один парень пишет: «Пилот говорит, что мы пролетаем над Минском. Такие слова спустя три десятка лет — как бальзам на душу.

dev.by — сайт об информационных технологиях в Беларуси и в мире.

Статьи по теме:

  • «Мне 30, а я в Ангарске». Сисадмин-самоучка из Сибири попал в топ Kaggle и теперь тренирует нейросети в минской Mapbox.
  • «В этом году наконец получу белорусский паспорт». Программист из Нью-Йорка Джон Росмэн — о своей ИТ-компании в Минске, machine learning и мове.
Показать больше

Похожие статьи

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Кнопка «Наверх»
Закрыть