Главная » Хабрахабр » Сергей и научный метод

Сергей и научный метод

Все совпадения случайны.
Кто не спрятался, я не виноват.

— Проходи, что стоишь как не родной?

Обыкновенная московская, в старом доме — видимо, еще с тех времен, когда их выдавали… или не выдавали, черт его знает, он-то эти времена уже не застал. Сергей огляделся — в квартире своего учителя-профессора он еще не бывал. Похоже, профессор продолжает вести активную научную работу, несмотря на свой возраст…
Бардак конечно, но рабочий — повсюду книги и распечатки каких-то статей.

...

— Что-то ты давно не звонил даже, на кафедру не заглядывал.

— Да, вы же знаете — жена, двое детей, весь в работе…

Несмотря на то, что он считал написание средних научных статей чем-то вроде порчи бумаги, к некоторым ученым, которых считал «настоящими», он относился с большим уважением. Сергей потупился. И сейчас перед ним находился представитель именно этого редкого вида.

Ну, налаживал процессы в меру возможностей, боролся с корпоративной идиотией. — Иван Антонович, представляете, работал-работал программистом. Даже в игрушки играл на заседаниях менеджеров — ну, чтобы продемонстрировать, насколько это все неважно и формально.

— Профессор едва видно улыбнулся. — Да, в институте ты тоже был таким… неформальным. Впрочем, мне нравилось. — Талантливым и раздражающим других членов коллектива. А у тебя идеи всегда были свои, оригинальные. Студентов, пишущих по лекалам и не знающих, что сказать своего, всегда полно.

В общем, как-то я постепенно осознал, что в фирме проблемы те же самые. — Да, тут вы правы. Неэффективной. Придумываешь-придумываешь, делаешь-делаешь… а система остается той же самой. Не поверите — вызвал меня наш собственник и спросил, можно ли что-то сделать, чтобы я остался. В общем, в какой-то момент мне так обидно стало, что решил уволиться. Думал — всё — теперь точно уволит, кому охота о себе правду слышать? Ну, я и вывалил ему всё, что накопилось — что руководство в фирме ничего не делает, не меняет. Вот, так что теперь я этот, что-то вроде «директора по изменениям», не помню уже, как это у нас формально называется. Нет — напротив, сказал, что даст мне право проводить изменения.

— Профессор поднялся с кресла. — Ну что же, рад за тебя. — Чаю будешь?

Чай был с лимоном.

...

— Иван Антонович, — Сергей смущенно покрутил чашку — а можно концептуальный вопрос про науку? Я тут недавно интервью давал, ну, внутреннее корпоративное. И меня там спросили — ну, а как же при изменениях, науку используем? На работы ссылаемся? Терминологию соблюдаем? Ну, и я вспылил что-то, говорю — вот один раз все сделал почти по научным стандартам, со ссылками на работы, методы. И не прочитал никто. И поэтому сейчас делаем без всей этой ерунды, потому что важен результат, не формальности.

Он чуть-чуть запнулся, но собрался с духом и все-таки продолжил.

Их все равно никто не читает… но это с одной стороны. — И науку я в каком-то смысле воспринимаю как игру во все эти статьи, ссылки и библиографии. И вот, не стыкуется это у меня. С другой стороны, я хорошо понимаю, что именно наукой обязан и компьютерам, и программированию, и всему тому техническому прогрессу, который я ценю и уважаю. Помню я свою аспирантуру, этот мрак с вылизыванием статей без особого смысла, чтением какой-то ерунды. Как все-таки ученые что-то делают? Или это и есть она? Ведь это же не наука? А среди практиков мне теперь не хватает теории… Вы же знаете, я поэтому из науки-то и ушел в конце концов — практики там не хватает.

В аспирантуре ты был, курс философии науки проходил. — Да-а… — Профессор строго посмотрел из-за очков; после чего вздохнул и продолжил — Ладно, попробую тебе объяснить. Или всё выветрилось? Что такое критерий фальсификации по Попперу помнишь?

Это то, что теория должна давать предсказания, которые можно опровергнуть? — М-м. В том смысле, что если вводишь изменения, то ты должен приблизительно предполагать результат и проверять его наличие. Кстати, я подобным в работе пользуюсь. Кстати, другие наши «менеджеры», — Сергей аж скривился — результаты после внедрения не проверяют. Если результата нет или он не тот, подход надо менять. Или подгоняют результаты, что якобы показатели увеличились. Типа, важен сам факт.

— профессор довольно усмехнулся — Это лишний раз подтверждает непопулярную в массах идею, что фундаментальное научное образование важно. — О! Заметь, что на самом деле ты уже используешь научные принципы в управлении, и негативно отзываешься о тех, кто им не следует. И ты — яркий тому пример. И именно поэтому твои действия дают результат, в отличие от действий твоих соперников. И ты прав; именно наука и научный подход позволяет управлять реальностью, узнавать её настоящие, а не выдуманные законы.

...

— Ладно, чтобы продолжить объяснение, почему так устроена наука, надо вспомнить, как устроено научное сообщество. Из книги Томаса Куна «Структура научных революций» что-нибудь помнишь?

— А, там было что-то про то, что редко-редко ученые делают большие открытия и это называется «сменой парадигмы». — М-м… — Надо сказать, эта тема отложилась в памяти Сергея значительно хуже. А еще там было про то, что в обычное время большинство ученых занимаются «нормальными задачами» — небольшими задачками, которые можно более-менее с гарантией решить существующими методами. Это всегда тяжело, потому что другие ученые не хотят принимать новую идею и парадигму и занимаются старой.

— Ну, в целом, верно.

Профессор выжидающе посмотрел на Сергея.

— На Сергея, неожиданно, как когда-то на экзамене снизошло озарение. — О! Они же тоже занимаются «нормальными задачами» — тут подкрутить, там побегать. — Это же тоже похоже на фирму и менеджеров! Отчитаться о том, что написал записку. Записку написать. А изменений и открытий так и не делается…

— Рад, что ты это понял, правда, похоже, только сейчас.

Профессор встал и подошел к окну, закладывая руки за спину.

...

— Дальше у тебя появится вопрос о том, почему ученые, несмотря на то, что они ученые, не используют повсеместно принцип фальсификации и не отвергают то, что не работает. Тут придется обратиться к идеям Имре Лакатоса, еще одного философа науки, которого, если меня не подводит память, в аспирантуре не проходят.

Профессор вздохнул.

Лакатос обратил внимание на то, что люди не просто так держатся за свои идеи. — Посему объяснять придется мне. Там она очень хорошо прогнозирует результаты эксперимента; но вот в чем проблема — если мы даже немного выйдем за её границы применимости, окажется, что предсказания вовсе не так точны. Смысл вот в чем — каждая теория, как правило, создается для описания определенного круга явлений. На самом деле это не так. Более того, теорий применимых условно «всегда и везде» в науке очень-очень мало, и все они проходятся еще в школе — силы, гравитация, электричество — что создает ощущение, что все научные теории хорошо описывают реальность.

Иван Антонович перевел дух.

И известный факт — что коэффициент силы трения скольжения, когда что-то скользит, отличается от коэффициента трения качения, когда что-то катится? — Даже банальную силу трения помнишь? От чего это зависит? А теперь вопрос — когда одно сменяется другим? Этот, заметим, простой практический вопрос в школе уже не разбирается, потому что там все со-овсем не так просто.

Сергей кивнул, сигнализируя, мол, «студент не тупой, студент понимает».

Интерференция лучше объяснялась волновой теорией, а, например, фотоэффект — корпускулярной. — Другой общеизвестный пример — это то, что в свое время вместе существовали корпускулярная и волновая теория света. Понимаешь, ученых как правило, интересуют какие-то конкретные явления, которые их мотивируют и которые они изучают. Но возвратимся к ученым. Так что обычно ученый в самом начале карьеры подбирает себе теорию, которая неплохо объясняет факты из области их собственных интересов. Они тоже люди, и ничто человеческое им не чуждо – более того, именно этот интерес и мотивирует их долгое время заниматься делом. Выкидывать её нецелесообразно, потому что другой теории, которая так же хорошо решает эти задачи, просто нет. Заметим, эта теория может не работать где-то еще — выражаясь сообразно Попперу, она может быть фальсифицирована, не объяснять какие-то факты — но для ученого очень важно, что она работает на его задачах.

Профессор внимательно посмотрел на Сергея.

К тебе когда-нибудь приходили новички с желанием взять и весь его переделать? — Какой бы пример привести, чтобы тебе было поближе… А, представим, что у тебя есть старый код… кажется, вы называете его словом «легаси».

Ну да, дай такому деятелю доступ, так он тут же все сделает на новомодном фреймворке, повыкидывает мелкие детали, которые долго отлаживались, и без которых начнутся ошибки в работе… — Приходили, конечно.

— А теперь скажи — если подобную систему надо обновить и перевести на новую кодовую базу, то как это правильно делать?

Как только станет возможным, отключить старую систему. — Ну, надо стараться сохранять обе системы параллельно, развивая более новую и перенося туда части функциональности. Постараться компенсировать те возможности, которые перенести не удалось, или поддерживать старую систему для этих целей… Вы что, хотите сказать, в науке происходит то же самое?

И, Сергей, — профессор внимательно посмотрел на него — Люди — не машины. — В общем, да. Можно поменять код, и он заработает сразу. Они меняются медленно. Поэтому наука делается медленно. Мышление меняется медленно — поэтому медленно меняются парадигмы. И, несмотря на это, знаешь, где она делается быстрее всего? Это, увы, нормально.

— Где?

Иван Антонович улыбнулся.

Иногда говорят, что программирование — это прикладная математика. — Там, где она связана с реальностью и дает практические результаты. Ты можешь взять и проверить, работает ли твоя идея, автоматизировав её. Я бы сказал, что это прикладное управление. Кстати, поэтому так много управленческих теорий работают исключительно словесно — они не выдерживают проверки практикой. Если работает — увидишь. Или применимы в узкой области — как «шесть сигм» работают для стандартизированных процессов автоматического производства, где применимо нормальное распределение ошибок…

«Легаси, кодовая база, шесть сигм… откуда он-то все это знает?» — подумал Сергей.

Психологу надо на практике выдерживать большие эмоциональные нагрузки и излечивать пациентов — поэтому абстрактные гуманитарные работы в духе «Старорусский прототип образа старухи в сказке Пушкина „О рыбаке и рыбке“» ему не интересны. — В гуманитарных науках, кстати, бешено развивается психология, впитывая идеи других направлений — по тем же самым причинам. Впрочем… думаю, мы оба устали, лекцию пора заканчивать. А вот впитать саму идею мифологизма или влияния на пациента с помощью сказок — это существует и развивается.

Профессор взял со стола кружку и отпил еще чаю.

— Сергей посмотрел немного жалобно. — Не понял. А наука-то как делается? — Понял только, что действую правильно, по научному методу.

Сергей, то, что ты делаешь — и есть наука. — Ты так и не понял. Просто твоя область исследования очень локальна, она ограничена твоим программированием, твоей компанией. Выдвижение гипотез, проверка их экспериментом. Ты же не собираешься публиковать результаты в мировом масштабе. Но там не применимы другие теории, а даже если применимы, то какая разница?

Они тогда зачем нужны? — А как же все эти цитирования и библиографии?

— А, это…

Как показалась Сергею, профессор стал немного грустным.

Считается, что он осваивает научный метод — ищет аналоги, учится их анализировать, выделять новое, спорить с оппонентами… Все эти списки литературы нужны, чтобы отсеять тех, кто не способен к критическому самовосприятию и анализу. — Видишь ли, считается, что до защиты кандидатской аспирант не занимается наукой как таковой. В результате те, кто и так готов заниматься наукой, перегорают, пытаясь соблюсти формальные требования, а вот те, кто их все-таки вымучивает, часто не готовы вносить что-то содержательное. Хотя талантливую молодежь, типа тебя, они тоже отталкивают своим формализмом. Система работает против самой себя… Мне, честно говоря, жаль, что с тобой так все сложилось, и ты ушел из науки.

...

— С другой стороны, как я уже сказал, ты продолжаешь ей заниматься. И это меня радует. Наука, Сергей, это живой поиск истины. И он был и будет всегда; но в зависимости от времени и ситуации, место, где живет развивается наука, будет разным.

— А теперь иди — тебя жена и дети ждут.

Спасибо, Иван Антонович! — Э-э… да, уже одиннадцатый час? Я зайду ещё!


Оставить комментарий

Ваш email нигде не будет показан
Обязательные для заполнения поля помечены *

*

x

Ещё Hi-Tech Интересное!

[Перевод] Чем функциональные компоненты React отличаются от компонентов, основанных на классах?

Чем функциональные компоненты React отличаются от компонентов, основанных на классах? Уже довольно давно традиционный ответ на этот вопрос звучит так: «Применение классов позволяет пользоваться большим количеством возможностей компонентов, например — состоянием». Теперь, с появлением хуков, этот ответ больше не отражает ...

OWASP Russia Meetup

3 апреля при поддержке компании «Инфосистемы Джет» пройдёт очередная встреча российского отделения сообщества OWASP, на которой соберутся специалисты по информационной безопасности. OWASP Открытый проект по обеспечению безопасности веб-приложений (OWASP) объединяет крупные компании, образовательные организации и частных лиц со всего мира. ...