Hi-Tech

Senior-разработчик переехал в Австралию и справился с синдромом дефицита внимания

Материал издания об информационных технологиях в Беларуси и в мире dev.by.

В закладки

Поделиться

Алесь Гузик

Он признаётся, что все витки в его карьере определялись одной категорией: «интересно — не интересно». Алесь Гузик — senior-разработчик в Atlassian и активный участник сообщества FunсBy. Гузик не раз менял проекты и уходил из компаний, потому что «не мог заставить себя работать над тем, что не увлекало».

Алесь обратился за помощью к психотерапевту и в результате узнал о том, что у него синдром дефицита внимания. Почти 2 года назад он перебрался в Австралию, но в какой-то момент снова оказался в тупике.

«Взял тетрадку и начал писать код на HTML и JavaScript»

Моя бабушка работала преподавателем информатики в техникуме и водила нас с братом на работу, Там был настоящий рай для мальчишек — старые вычислительные машины (такие как счётный аппарат «Феликс»), целый класс «Корветов», а ещё два компьютера IBM с цветными экранами. — Я с детства увлекался компьютерами.

Как сейчас помню, на обложке был нарисован котик, выпрыгивающий из монитора. По мере того, как я рос, в нашем доме появлялись книжки: сначала «А я был в компьютерном городе», а потом — «Компьютер для детей».

Как-то мне попалось под руку несколько выпусков журнала «Информатика», которые выписывала бабушка. Мой первый опыт программирования относится где-то к пятому классу: я ходил в кружок по изучению Basic. То, что я там прочёл, так меня увлекло, что взял тетрадку и начал писать в ней код на HTML и JavaScript. Один из них был посвящённ JavaScript и HTML. Она сохранилась у меня — на память.

Пытался учить и другие языки — С, Java: покупал диски, книжки по программированию. Позже я изучал Pascal в школе, самостоятельно разбирался с Delphi.

«Меня разрывали противоречия — я физически не мог заставить себя работать»

Поэтому окончив школу, я, как и планировал, поступил в Белорусский государственный университет информатики и радиоэлектроники на факультет компьютерных систем и сетей (БГУИР). Сомнений в том, куда поступать учиться после школы, у меня не было — хотелось связать свою жизнь с компьютерами: мне это было интересно, и я слышал, что разработчикам хорошо платили.

На первом курсе я поставил перед собой цель разобраться с существующими языками программирования — в частности определиться, какие из них мне хотелось бы использовать в дальнейшем. Я много учился самостоятельно, ходил на встречи и конференции по Ruby, функциональному программированию, а также по свободному программному обеспечению (LVEE, линуксовки) и веб-разработке.

Работать начал ещё во время учёбы в БГУИР — с середины 4 курса: пошёл на курсы по разработке ПО в Itransition и после трёх занятий получил предложение о работе.

Скажу честно, я был обескуражен, меня разрывали противоречия — я физически не мог заставить себя работать. Спустя несколько месяцев работы на большом, важном проекте, я понял, что не могу делать всё так, как велит заказчик, — у меня было своё видение.

Там я мог делать всё, как считал правильным, — и моя продуктивность вернулась. После долгих переговоров с заказчиком и менеджерами, когда стало понятно, что на этом проекте я больше ничего из себя выдавить не смогу, меня перевели на другой.

Мне не давал покоя неидеальный legacy-код: я считал нужным довести его до ума. В следующий раз я столкнулся с этой же проблемой в Altoros Development. Но на это не было времени, в приоритете стояли другие задачи — и от этого у меня опускались руки.

«Мне казалось, что я нашёл компромисс — Ruby»

Но увы, в коммерческой разработке всё это не было востребовано. Ещё на третьем курсе я всерьёз увлёкся функциональным программированием, мечтал работать с Erlang, Haskell или Lisp’ами (в частности, Common Lisp и Scheme).

Однако я ошибался: спустя пару лет мне стал неинтересен этот язык. Мне казалось, что я нашёл компромисс — Ruby. Но главная беда заключалась в том, что к этому моменту в БГУИР уже состоялось распределение, — и мне предстояло 2 года в Ruby-разработке.

Был подавлен, всерьёз думал бросить вуз — просто не пойти на защиту диплома. Я чувствовал себя, словно в тонущей лодке, идущей ко дну. К счастью, моя мама очень вовремя произнесла слово «магистратура».

Это был вариант: так я выигрывал время — моё распределение откладывалось на целый год, и я мог заниматься тем, что мне действительно интересно.

К тому моменту я уже «поварился» на реальных проектах и видел «пробелы» в университетском курсе — некоторые вещи, как мне казалось, стоило рассказывать на самом первом курсе. Я также получил часы «в нагрузку» и стал преподавателем.

Учил студентов форматировать код по стайл-гайдам, составлять документацию по сборке и использованию, а также делать тесты. Я завёл правило сдавать «лабы» через GitHub. Я предложил Google-форму, через которую студенты могли анонимно написать мне и делиться своими предложениями — такая обратная связь была очень полезна.

Мне нравилось преподавать — я видел, что делаю что-то полезное, хоть за это и платили смешные деньги. Также я вёл дополнительные занятия по Linux.

«Я отмечал рабочие часы в графике, только когда по-настоящему занимался проектом»

Проект не приносил больших денег, но впервые за свою карьеру я работал на Clojure. В какой-то момент на меня вышла через oDesk одна компания и предложила мне работу на удалёнке.

Дело в том, что в офисе мне платили вне зависимости от того, какую часть своего времени я тратил на работу. Была ещё причина, почему мне было комфортнее работать удалённо. Но мне самому было неудобно из-за того, что я не тратил 100% своего времени на проект.

Специалисты называют это «гиперфокусом». Сейчас я знаю, у людей с синдромом дефицита внимания так бывает: иногда я работаю с такой продуктивностью, что могу за день сделать недельную работу. Но при этом несколько дней до этого или после я занимаюсь проектами, не относящимися к основной работе.

Но сам я не был удовлетворён: ведь изнутри это выглядело, как будто все работают, а я «бью баклуши». Суммарно менеджеры всегда были мною довольны, поскольку по продуктивности я ничем не отличался от остальных разработчиков.

В итоге я, конечно, получал заметно меньше, чем мог бы, но мне было комфортно: я был в ладу со своей совестью. Работая удалённо, я отмечал в графике лишь те часы, когда по-настоящему занимался проектом, — мой работодатель не платил мне за «дуракаваляние».

Atlassian не зря получает местную премию Best Place to Work

Когда поступило предложение от Atlassian стать частью очень интересного проекта на Clojure, я просто не мог отказаться.

Atlassian не зря в течение нескольких лет получает местную премию Best Place to Work. Обустроиться в Австралии было сравнительно легко. Они молодцы — стараются, чтобы у тебя с порога сложилось впечатление, что в компании тебя любят и ценят, заботятся.

Я открыл дверцу холодильника — он был забит едой, а на столе лежала записочка: «Мы очень рады, что ты к нам приехал!». В аэропорту меня встретил человек в красном фраке и отвёз в гостиницу — Atlassian сняла для меня номер на месяц.

Подарки сыпались на меня, как из рога изобилия: моделька марсохода и пистолет с резиновыми пульками, рюкзак с новеньким MacBook внутри и сертификат на поездку в парк Blue Mountains.

Atlassian позаботилась и о медстраховке, а также выделили агента для поиска жилья: он помогал мне выбрать квартиру, а также оформить все документы.

Ещё есть expat buddies — это люди, переехавшие из тех же регионов, что и ты. В компании принято назначать человека — его ещё называют buddy, — которому можно задать вопрос, если тебе что-то непонятно, расспросить о жизни в стране.

«Внутри компании идти было некуда, „переметнуться“ в другие не позволяла виза»

Мне очень нравилось работать в Atlassian, но всё же в какой-то момент я снова обнаружил у себя знакомые «симптомы». Согласно Станиславскому, ружьё, висящее на стене в первом акте, не может не выстрелить в последнем.

Одновременно нам выставили совершенно нереалистичные сроки, вынуждая выпустить сырой продукт. Всё началось с того, что на смену чуткому, внимательному менеджеру пришёл другой, с которым практически невозможно было что-либо обсудить. Казалось бы, пора сменить проект, но было одно «но». Снова нужно было работать «как надо», а не «как я считаю нужным» — и я опять не мог переступить через себя.

Но Clojure используют только на одном проекте: его разрабатывала другая компания ещё до того, как её купила Atlassian. Дело в том, что большинство продуктов Atlassian разрабатывает на Java, кое-что — на Python, JavaScript и Go. Я чувствовал себя в тупике — паниковал, не мог найти выход из ситуации. То есть внутри компании идти было некуда, а «переметнуться» в другие не позволяла рабочая виза.

Разговор был долгим, специалист запросил даже сканы моих школьных дневников, чтобы выставить диагноз. Поскольку сам я справиться с ситуацией не мог, пошёл к врачу. В них были замечания о том, что я отвлекаюсь на занятиях.

«Мозг сам решает, на чём сконцентрироваться. Нет слова «надо»

На самом деле это сложности с переключением внимания: мозг сам решает, на чём стоит в данный момент сконцентрироваться, и никакие уговоры и попытки себя заставить не помогают. Иногда люди думают, что синдром дефицита внимания — это когда внимания недостаточно. Человек с таким заболеванием часто хорошо делает только то, что ему по-настоящему интересно или нравится. Нет такого слова — «надо».

А в западных странах в таком случае прописывают стимуляторы — они убирают практически все симптомы, помогая адаптироваться и жить. В постсоветских странах синдром дефицита внимания до последнего времени не воспринимался всерьёз, даже если врач ставил такой диагноз, лечение не прописывалось.

Мысль, что меня уволят за моё «безделье», больше не тревожит меня — проблема перестала казаться нерешаемой, кризис удалось преодолеть. С помощью специалиста я смог заниматься текущей работой, не чувствуя вину за то, что не приношу пользы «прямо сейчас».

Мои предложения приняли. Поразмыслив немного, я придумал в итоге, как изменить ситуацию в проекте так, чтобы в нём было место для меня. Теперь я работаю с удовольствием, а препараты принимаю в только в исключительных случаях.

Но знаете, если бы не синдром дефицита внимания и гиперактивности — я, возможно, так и не уехал бы в Австралию, а продолжал бы писать на Ruby в одной из белорусских компаний. Конечно, я рад, что теперь могу контролировать свою импульсивность и работоспособность. «Не было бы счастья…», как говорят в народе.

dev.by — сайт об информационных технологиях в Беларуси и в мире.

Статьи по теме:

  • Команда разработчиков создала приложение для волонёров хосписов, которое учит программировать по схеме «максимум пользы, минимум кода».
  • Белорус Дмитрий Ульянович — об идее создания программы, которая помогает находить пропавших людей.
Показать больше

Похожие статьи

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Кнопка «Наверх»
Закрыть