Главная » Hi-Tech » «Сегодня статус астронавта вызывает уважение, но наших имён никто не знает»

«Сегодня статус астронавта вызывает уважение, но наших имён никто не знает»

Так назывался бар в пустыне Мохаве, где собирались летчики-испытатели. В «Парнях что надо» есть отличная сцена, где Чак Йегер и несколько астронавтов из программы «Меркурий» — Гас Гриссом, Гордон Купер и Дик Слейтон — пьют в клубе верховой езды «Счастливое днище» Панчо Барнса. Йегер срывается на него, «выпускает пар». Офицер связи ВВС пытается им объяснить, что нужно стараться получить хорошие отзывы в прессе. «Эти маленькие жуки-долгоносики, которые шныряют повсюду и суют камеры тебе в лицо» — так он о них отзывается. У него нет времени на репортеров. Он говорит: «Вы знаете, что на самом деле заставляет ваши ракеты взлетать? Но парень из ВВС в чем-то прав: хорошие отзывы в прессе формируют общественное мнение, общественное мнение влияет на государственную политику, а политикой определяется, кто получит деньги на полеты. Вот почему ваши ракеты летают. Финансирование. Нет баксов — нет и Бака Роджерса».

Президент США, NASA и астронавты проделали немыслимую работу, продавая американскому народу космическую программу. В первые годы космической программы этот урок вызубрили все. Он бросал нам вызов. Речь Кеннеди, объявляющая начало программы «Аполлон», была одной из самых великих президентских речей в истории. Мы достигаем невозможного, говорил он, «не потому, что это легко, но потому, что это трудно». Он вдохновлял нас. В космической гонке было все: хорошие парни против плохих, мы против Советов, Джон Гленн против Гагарина. Он сказал, что полет на Луну будет «самым рискованным, опасным и великим приключением, в каком когда-либо участвовали люди». Там были Нил Армстронг и Базз Олдрин, изо всех сил рвущиеся к Луне, и эта захватывающая история приковала к себе внимание всего человечества.

Мы выиграли гонку. После «Аполлонов» все изменилось. Первоначально планы NASA были чрезвычайно амбициозными: многоразовый космический самолет, космическая станция на низкой земной орбите, наблюдательные пункты на поверхности Луны, пилотируемый полет на Марс. Чтобы снова привести всех в возбуждение, пришло время начать новую главу. Наступил кризис, за ним последовали сокращения бюджета, и дни космической гонки и больших трат навсегда остались позади. Но поддержки общественности эти планы не нашли; люди решили, что история закончилась, и «переключили канал».

Он задумывался как космический аппарат, способный доставлять экипажи и грузы на различные космические станции, расположенные на пути от Земли до Луны. Единственной частью планов, нашедшей воплощение в реальности, был возвращаемый космический самолет — шаттл. Вместо того чтобы разрабатывать аппарат для какой-то цели, NASA пришлось придумать цель для уже разработанного аппарата. Когда на всех этих проектах поставили крест, нам все еще была нужна причина, чтобы построить его.

После всего ажиотажа космической гонки шаттл «продавался» исходя из того, что с ним не будет вообще никакой шумихи. В конце концов шаттл удалось «продать» как аппарат на все случаи жизни, который понемногу мог быть и летающей космической лабораторией, и грузовым кораблем, и удобным устройством для запуска и обслуживания спутников. Это был самый обыкновенный, каждодневный способ попасть на низкую земную орбиту, ничем не отличающийся от перевозки грузов на трейлере из Индианаполиса в Буффало.

Меньше баксов — меньше Баков Роджерсов. Поскольку бюджет был меньше, размах истории тоже был меньше. Астронавты с «Меркуриев» и «Аполлонов» были настоящими знаменитостями. Сегодня статус астронавта вызывает уважение, но наших имен никто не знает. Они были лучшими примерами крутизны. Они определяли свою эпоху. Сегодня в NASA нет такого понятия, как «личные достижения». В эпоху шаттлов культура изменилась. Во всем существует неофициальная иерархия. — в команде нет «я». От тебя ждут, что, если ты получишь какой-то персональный знак внимания, ты переведешь его на свой экипаж, миссию и само NASA. Командир выступает как представитель своего экипажа, и все с ним считаются. «Мы» добиваемся успеха, и «мы» терпим неудачи, и ничего не поделаешь.

Когда ты находишься в космосе, ты оказываешься между жизнью и смертью и каждый рассчитывает на всех остальных. С одной стороны, так и должно быть. Не может быть команды, где один человек считает себя Джеймсом Леброном, а другие астронавты нужны только для того, чтобы его поддерживать. Ничто не может крутиться вокруг отдельного «я». С другой стороны, для того, чтобы получилась хорошая история, нужны герои.

На самом деле это не так. В том, как NASA начало рассказывать историю покорения космоса после «Аполлонов», была ошибка: мы считали, что публика обращает основное внимание на полеты, научные задачи и космические путешествия. Они приходят в восторг от открытия черных дыр и ведут жаркие споры о том, является ли Плутон планетой. Есть очень узкое сообщество людей, которые интересуются «космосом». В большинстве своем люди не обращают такого внимания на космос, но обращают внимание на людей в нем, потому что могут отождествлять себя с ними.

Они посадили туда автоматические станции задолго до того, как появились Нил Армстронг и Базз Олдрин. На самом деле Советский Союз совершил посадку на Луну раньше США. Кого-нибудь это волнует? Кто-нибудь об этом помнит? Америка выиграла космическую гонку, потому что американцы первыми сели на Луну. Нет. Люди любят смотреть, как другие люди делают потрясающие вещи, потому что это заставляет нас обнаруживать нечто удивительное в том, что мы люди. Людей приводят в восхищение другие люди. Люди приходят смотреть пуски на мысе Канаверал не потому, что NASA делает свою работу. Полет в космос приводит в трепет. Они приходят, потому что хотят услышать рев ракеты, почувствовать, как дрожит земля, и увидеть, как ночь превращается в день.

Я мечтал о том, чтобы стать астронавтом, потому что они были моими героями, потому что их жизнь была потрясающей, заманчивой и крутой. Когда я смотрел по телевизору репортаж о посадке на Луну и мы ходили в кинотеатр на «Парней что надо», я не мечтал о том, чтобы полететь в космос. И когда я наконец попал в NASA, я не разочаровался. Вот что меня вдохновляло. «Парни что надо» стали моей повседневной жизнью, но я не замечал, чтобы это отражалось в выпусках новостей и массовой культуре. Я летал через всю страну на Т-38, встречался с живыми легендами, такими как Джон Янг и Алан Бин.

Он начинается с того, что герой смотрит по телевизору запуск шаттла и комментатор рассказывает про экипаж. В «Симпсонах» есть знаменитый эпизод «Гомер в космическом пространстве», в котором Гомер летит на шаттле. — Как "Три мушкетера". «Они представляют собой колоритную группу, — говорит он. Юмор в том, что астронавты стали такими скучными, так мало интересуют публику и телерейтинг Нильсена упал так низко, что NASA рискует навсегда лишиться финансирования. Среди них математик, математик в другой области и специалист по статистике». Эта шутка многое говорит о том, как люди воспринимают NASA, но не соответствует истине.

Это группа чудаковатых гениев с докторскими степенями и горячих парней из «Лучшего стрелка» — военных летчиков-испытателей. Люди, с которыми я работаю, потрясающе ярки, умны, преданны своему делу, отважны. И от этого мы получаем огромное удовольствие. Мы любим свое дело и проводим дни, занимаясь немыслимыми вещами, которые создают будущее человечества. Но если публика о нас ничего такого не знает, в этом только наша вина.

NASA TV находится в конце списка ваших кабельных каналов, если, конечно, он вообще в нем есть. Помню, как однажды я смотрел NASA TV. Я включил этот канал, и там брали интервью у моего приятеля Стеркоу по прозвищу Командир. Там в прямом эфире показывают все старты, выходы в открытый космос и другие события. Он был в экипаже механиков во время гонок грузовиков-внедорожников в Байя. Командир был пилотом военно-морских сил США и выполнил 40 боевых вылетов во время «Бури в пустыне». Он очень веселый человек, один из самых лучших людей, каких я когда-либо встречал.

Вопросы были сухими и касались исключительно технических деталей. Но интервью, которое я видел, было одним из самых скучных, какие я только видел в своей жизни. Я думал: «Куда девался мой друг? Через них не пробилось ни одной черточки личности Командира. Все было плохим. Кто такой этот "владелец похоронного бюро" на экране?» Свет был плохим. В результате никто не обращает на нас внимания, и американские зрители понятия не имеют, почему мы все еще занимаемся тем, чем занимаемся.

Нас готовил Билл Уолиш, преподаватель ораторского искусства, который уже много лет проводит такие тренинги в Космическом центре имени Джонсона. Когда я был кандидатом в астронавты, для нас проводили тренинг по взаимодействию со СМИ: как разговаривать с репортерами, как произнести речь и подать материал. Я рассказал о том, как мечтал стать астронавтом. Для своей презентации на тренинге я решил выбрать что-нибудь личное. Я показал фотографии из Колумбийского университета и MTI, рассказал о пути, который прошел, о том, как мне пришлось напряженно работать, и о том, что я никогда не сдавался. Я показал свои детские фотографии в костюме космонавта с астронавтом Снупи. Биллу так понравилась моя презентация, что он записал ее на видео и стал использовать на занятиях со следующими наборами астронавтов. Я вставил несколько шуток про самого себя.

Кандидаты в астронавты и новички обычно не общаются с журналистами. Возможно, на занятиях по взаимодействию со СМИ я и стал звездой, но в целом это не очень много значило. Дал несколько телевизионных интервью. Но я понемногу двигался вперед. Шанс выйти вперед выпал мне во время церемонии награждения после полета STS-109. Выступал в школе в Вермонте, где учились мои племянник и племянница. После каждой посадки шаттла проходит такая церемония, где мы получаем свои медали, а потом стоим на сцене и отвечаем на вопросы.

Помню, один из заданных вопросов был: «Вы когда-нибудь думали о том, чтобы отправить в космос детей?» Но, честно говоря, я не очень обращал на все это внимание. По большей части церемония проходила по шаблону. Я же был просто новичком. Говорили в основном другие: они были ветеранами, а Скутер — командиром. Поэтому витал в облаках и думал о том, куда мы пойдем обедать после мероприятия. Я решил, что меня никто ни о чем спрашивать не будет. Потом я услышал, как кто-то зовет меня:

Майк! — Майк?

— спросил я. — Что?

Про то, как ты увидел планету. — Твоя история?

Сказал об этом Диггеру в воздушном шлюзе, как удивительно это было, как изменилось мое отношение ко Вселенной и все остальное. Я не слышал, какой задали вопрос, но послушался Скутера и рассказал свою историю о том, как увидел, что Земля движется. Они по-настоящему откликнулись на мой рассказ. Все зааплодировали. Так мы уже это сделали. Шон О’Киф, администратор NASA, подвел итог моей речи, сказав: «Кто-то спросил, не собираемся ли мы отправить в космос детей. Мы отправили Майка Массимино».

Я решил, что обычному человеку слушать про эти детали неинтересно. Не думаю, что в моей истории было что-то особенное, но она привнесла немного человеческого в пресс-конференцию, где по большей части говорили о траекториях пуска и расписании ремонта. Как это было? Мы только что слетали в космос на космическом корабле. Как ты себя чувствуешь, когда твоя детская мечта сбывается? Как выглядит наше место во Вселенной? Вот что хотят знать люди.

Он недавно начал работать в NASA — был назначен президентом Бушем, — и STS-109 была первой экспедицией за время его работы, поэтому он присутствовал и при нашем старте, и при посадке. О’Кифу мое выступление очень понравилось. Мы будем иметь вас в виду». После церемонии он подошел ко мне и сказал: «Это была фантастическая история.

Я начал получать назначения прямо из офиса О’Кифа. С того дня я стал его человеком. Я стал выступать на различных конференциях и мероприятиях. Когда бы и где бы NASA ни понадобился публичный человек, О’Киф говорил: «Пошлите Массимино». В том году в IMAX вышла премьера фильма «Аполлон-13», и меня послали на премьеру, чтобы я представлял агентство, разговаривал с репортерами и фотографировался с Джимом Лоувеллом и Роном Ховардом. Я занимался связями с общественностью.

Как астронавт я был хорош, но не был лучшим. Мотаясь по таким мероприятием, я начал правильно понимать свое положение. Я даже не был лучшим по ВКД (внекорабельной деятельности). Я не был лучшим, если речь шла о знании систем шаттла. Может быть, я смогу сделать космические полеты веселыми, живыми и полными приключений — такими, какими они были. Но, возможно, я мог бы лучше других рассказывать о космосе. Я мог помочь им понять, на что похожа наша работа. У меня всегда был интерес и даже талант к общению с людьми. Я не хотел становиться выскочкой и выдвигать себя вперед, я хотел помочь выдвинуть вперед других людей из космической программы и саму программу.

Все началось за несколько месяцев до моего полета, когда в спортивном зале я наткнулся на Эллен Бейкер, одну из моих коллег-астронавтов. Пока О’Киф был озабочен тем, что посылал меня на различные мероприятия, моя страсть к бейсболу сама по себе превратилась в некое публичное событие. Эллен знала, что я большой поклонник «Метс», и спросила, не думал ли я о том, чтобы взять в полет какой-нибудь символ команды. Эллен выросла в Квинсе, и ее мать, Клэр Шульман, несколько лет назад была главой муниципального совета Квинса. Тогда она обратилась к матери, которая обратилась к владельцу команды Фреду Уилпону. Я ответил, что с удовольствием бы взял, но не знаю, как связаться со спортсменами. Вот его номер». В тот же день Эллен прислала мне сообщение: «Твоего звонка ждет владелец команды "Нью-Йорк Метс".

Я позвонил Уилпону, и он дал мне координаты начальника отдела по связям с общественностью Джея Хорвитца. Я получил телефонный номер владельца одной из команд Главной бейсбольной лиги меньше чем за день, и это был миг, когда я осознал, как много рычагов привлечения общественного внимания могло быть у астронавтов, если бы мы брали на себя труд ими пользоваться. Франко был релиф-питчером, капитаном команды. Я спросил, могу ли взять в полет форму Джона Франко. Он вырос в Бенсонхерсте, в Бруклине. Парнем из моего родного города. Под форму он надевал футболку с надписью SDNY (Южный район Нью-Йорка). Мой отец работал в пожарном управлении, его отец — в санитарном. Я взял ее с собой на шаттл и фотографировался в ней в космосе. Джей прислал мне форму Франко с автографом спортсмена.

Помню, когда я вышел на поле стадиона «Миньют Мейд Парк», Джей сказал мне, что Бобби Валентайн, менеджер «Метс», хочет познакомиться со мной. В апреле того года «Метс» приехали в Хьюстон играть с «Астрос», и Джей предложил мне перед игрой выйти на поле и познакомиться с игроками. Валентайн вышел вперед с широкой улыбкой на лице, обнял меня за плечи и сказал:

Ваша работа, ребята, — это величайшее дело в мире! — Мне очень нравится то, что вы делаете! Я хотел бы попросить вас об одной любезности. Какое счастье познакомиться с вами!

Он сказал, что хочет повесить ее в своем ресторане. У него уже была распечатана моя официальная фотография из NASA. Передо мной был менеджер «Нью-Йорк Метс», и он просил у меня автограф! На секунду я просто замер на месте. Сколько раз я был на трибунах, одним из тысяч людей, которые сжимают в руке бейсбольный мяч, надеясь получить на нем подпись игрока, и меня и моих героев разделял непреодолимый барьер? Весь мой мир перевернулся с ног на голову. Возможно, NASA больше не вызывало такого возбуждения в сердцах людей, но космическую программу по-прежнему любили. В глубине души я по-прежнему оставался ребенком, который боготворил этих парней, но барьер между нами исчез, и я очутился на другой стороне.

Они хотели, чтобы я пришел на стадион «Шей» и продемонстрировал команде побывавшую в космосе форму, сделав первый бросок в игре. Я подписал Бобби фотографию, и они с Джеем преподнесли мне свою великолепную идею. Я мечтал о том, чтобы выйти на питчерскую горку, чаще, чем о прогулке по Луне. Теперь мой мир окончательно перевернулся. Мы с командой стали обсуждать, в какой игре я могу поучаствовать, прошлись по всему расписанию, и единственным днем, который всех устраивал, оказалась суббота 15 июня — дневная игра «Метс» против «Янки», одним из самых сильных их соперников в бейсболе.

Игра всей недели в Главной бейсбольной лиге. Прийти на стадион «Шей» в ту субботу было все равно что прийти в римский Колизей. 50 000 болельщиков «Метс» вопят: «Янки — отстой!» и еще много чего похуже на грани с нецензурной бранью. Переполненный стадион. И эти слова мне пришлось объяснять девятилетней дочери и шестилетнему сыну.

Еще я пригласил на матч моего дядюшку Ромео, с которым мы с папой когда-то ходили на бейсбол, а также двоюродного брата Пола. Габби и Даниэль должны были выйти со мной на поле и держать форму, показывая ее толпе, пока я буду бросать мяч. Мы с ним немного поговорили о том, как мне бросать. Франко должен был поймать мой мяч.

Он даже откуда-то выкопал свой старый спортивный инвентарь, оставшийся со времен старшей школы, и мы ходили в парк в Франклин-Сквер. Мы с моим другом детства Майклом Кью тренировались всю неделю. А теперь я действительно подавал на стадионе «Шей». Я бросал, бросал и бросал, точно так же, как когда-то бросал, бросал и бросал мяч со ступенек крыльца, делая вид, что я подающий на стадионе «Шей».

Я спросил, не может ли он мне что-нибудь посоветовать. За несколько минут до начала игры ко мне подошел поздороваться Бобби Валентайн.

— Во-первых, бросай мяч выше, чем, как тебе кажется, надо бросать. — Две вещи, — сказал он. Если ты бросишь мяч чуть выше перчатки, он поймает его и все будет выглядеть так, как будто это был страйк. Джонни — профессиональный бейсбольный игрок. Так что целься выше. Если ты пустишь мяч вниз, он уже ничего не сможет сделать.

— А во-вторых? — Хорошо, — сказал я.

Ты что, возился в грязи? — Слушай, у тебя штаны запачканы. Почисти их.

Я отряхнул брюки и был готов к выходу. Я действительно возился в грязи, когда мы вместе с детьми писали «Давай, Метс!» на земле перед скамейкой запасных. Он недавно летал на шаттле в форме Джона Франко!» Когда мы вышли, комментатор объявил: «Астронавт Майк Массимино из Франклин-Сквер, Нью-Йорк, — давний фанат «Метс».

Они как будто хотели сказать: «Вот вам, янки! Фанаты безумствовали, вопили и кричали. Думаете, вы такие крутые, а наш парень был в космосе!»

Оглядевшись вокруг, я увидел камеру на центральном поле и остолбенел. Я вышел и остановился на питчерской горке. Франко смотрел на меня с домашней базы. Сколько раз я ребенком видел съемку этой камерой и мечтал о том, чтобы оказаться на этом месте? Он увидел, что я волнуюсь, и широко мне улыбнулся.

Франко присел и приготовил перчатку-ловушку. Я поднялся на горку. Я ничего не слышал. Я отключился от шума толпы. Внимание и концентрация, которые были нужны мне, когда я поворачивал в космосе солнечную батарею? Джон Франко был для меня единственным человеком на стадионе. В моей голове стучало: «Выше, чем тебе кажется... Сейчас они были не менее сильны. Массимино, ты НЕ запорешь эту подачу!» Выше, чем тебе кажется...

Мяч прямо в перчатке Франко. Я встал в позицию «винд-ап», бросил и — ба-а-ам! В ту секунду, когда он поймал мяч, для меня как будто кто-то снова включил звук, и я услышал, как толпа ревет. Глядя с питчерской горки, я мог сказать, что мяч прошел низковато, но Франко поймал его, уложил в перчатку, и все выглядело так, будто это был страйк. Я понял, что они сходили с ума все это время.

Скажу честно, я не могу выбрать. Что было лучше: увидеть Землю из космоса с высоты 550 км или сделать подачу на стадионе «Шей»? Это были люди, на месте которых я хотел оказаться, и вот я сумел воплотить в жизнь обе свои детские мечты. Лет с семи двумя самыми большими героями для меня, кроме моего отца, были Нил Армстронг и бейсболист Том Сивер. Я представил себе, что, возможно, в этот день на стадионе есть другой семилетний мальчик или девочка. Вот это мне повезло! Они подумали: «Ух ты, есть такая работа, когда ты летаешь в космос и выходишь на бейсбольное поле в Главной лиге? Возможно, именно сейчас, когда они увидели меня, подающего мяч, меняется вся их жизнь. Быть астронавтом круто!»

Там в мою честь организовали парад. В ту же поездку я побывал в своей начальной школе и в старшей школе. А сколько радости мне доставило видеть, как дети просто сияют, когда я повествую, каково ощутить невесомость или как звезды выглядят в космосе!

Я хотел вдохновлять молодых людей на то, чтобы они следовали своим мечтам, как когда-то меня вдохновляли мои герои. С этого момента рассказывать о том, как я побывал в космосе, стало для меня одним из самых любимых занятий, если не считать, конечно, само пребывание на орбите. О’Киф продолжал посылать меня на различные мероприятия, где присутствовала пресса, и я всегда был рад пойти, поговорить о космической программе и дать людям возможность увидеть наше путешествие как часть их путешествия.

Все правительственные учреждения проводили мероприятия в память об этой дате. В сентябре того года была первая годовщина терактов 11 сентября. О’Киф знал о том, что мой отец работал в управлении пожарной охраны Нью-Йорка, и попросил меня по этому случаю приехать и произнести речь перед персоналом штаб-квартиры NASA. При разрушении башенблизнецов помимо 60 офицеров полиции погибли 343 пожарных. Я просто поделился личным опытом. Я не делал никаких записей перед этим выступлением. Возможно, моими героями были астронавты и игроки в бейсбол, но благодаря отцу я всегда считал пожарных героями, живущими по соседству, обычными людьми, которые рискуют своей жизнью, чтобы спасти нас. Я говорил о том, что для меня значило управление пожарной охраны в детстве, как отец объяснял мне, какое значение имеет служба на благо общества.

Они бежали внутрь небоскребов, когда все остальные рвались наружу, и это сделало их исключительными. 11 сентября унесло жизни тысяч людей, но мы особенно вспоминаем полицейских и пожарных, потому что они погибли, выполняя свой общественный долг. Люди соотносят себя с другими людьми. Не важно, врывается ли человек первым в горящее здание, ступает на Луну или вызывает своего соперника на матч-реванш. Мы ликуем вместе с ними в моменты триумфа и оплакиваем их, когда приходит беда.


Оставить комментарий

Ваш email нигде не будет показан
Обязательные для заполнения поля помечены *

*

x

Ещё Hi-Tech Интересное!

Экологи считают, что от современных газонов больше вреда, чем пользы

В своем труде Мария Игнатьева и Маркус Хедблом отмечают, что природные плюсы зеленых газонов сильно перевешиваются негативными экологическими последствиями, и поэтому необходимо искать новые типы почвенных покровов. Группа городских экологов, один из Австралии, другой из Швеции, изложили в работе, опубликованной ...

Какие тайны Биткоина прячет замороженный мозг Хала Финни?

Некоторые даже подозревали, что Финни мог быть владельцем 700 000 биткоинов, которые были намайнены в первые дни существования протокола. На протяжении многих лет одного из разработчиков криптовалюты Bitcoin Хала Финни считали ее возможным создателем, который скрывался под именем Сатоши Накамото. Более ...