Главная » Hi-Tech » «Прежде чем открыть клинику в Гватемале, нам пришлось получить разрешение у местного шамана»

«Прежде чем открыть клинику в Гватемале, нам пришлось получить разрешение у местного шамана»

История консультанта BCG Ларисы Мельниковой, которая участвует в благотворительном проекте Health&Help и соруководит строительством клиник в Центральной Америке.

В закладки

Аудио

За последние десять лет она успела основать ИТ-стартап в Вологде, стать руководителем проектов в «Студии Артемия Лебедева», построить клинику в Гватемале и согласовать постройку второй в Никарагуа.

В интервью vc.ru Лариса Мельникова рассказала, как оказалась в Гватемале и перевозила 20 килограммов лекарств через Колумбию, почему не строит клиники в России и как справляться с выгоранием, если на работе напряжённый график.

Лариса Мельникова

«Мы основали стартап, потому что нормальной работы не было»

Большая часть моей семьи жила в Петербурге, и как «домой» я летаю именно туда. Я родилась в Вологде, но в отличие от матери, никогда не любила этот город и не была к нему привязана. Как и у многих подростков девяностых, у меня не самые позитивные воспоминания о тех временах: денег было мало, жилось довольно тяжело.

В детстве за тебя всё решают родители, затем ищешь стабильную работу, рожаешь детей, строишь дачу, жалуешься на детей, на больную спину и дороговизну лекарств, на переполненные автобусы и разбитые тротуары. К тому же Вологда — это город простых решений. Мечтаешь о бытовом — чтобы зарплату проиндексировали, банки с огурцами не повзрывались до весны, а соседи реже напивались и буянили.

Но спортсменки или танцовщицы из меня не вышло — после травмы я свободно вздохнула и пятнадцать лет избегала спорта всеми способами. Поначалу родители отправили меня к балетному станку — до сих пор помню адскую боль от растяжки и холодные залы с зеркальными стенами.

Особенно хорошо это звучало, когда на фоне по телевизору шла какая-нибудь «Улица разбитых фонарей». Затем начались родительские мантры про стабильность: нужно стать фармацевтом, для которого всегда найдётся работа, или инженером — так мать сможет устроить к себе на работу.

Бросить всё и уехать до 18 лет всё равно нельзя — не удастся ни подписать договор с вузом, ни устроиться на нормальную работу. Право принимать решения появляется с деньгами — когда победами на олимпиадах и решением чужих домашек ты уже зарабатываешь не только на сладости. Родители против, и помощи ждать неоткуда.

Сменила вал подработок — работала администратором в интернет-кафе, диспетчером грузотакси и помогала писать дипломы. Я поступила в местный институт — изучала госуправление.

В компании пытаются провести инвентаризацию, как-то подставить сотрудников, чтобы не платить зарплату. Работая администратором, я столкнулась с беспощадным российским бизнесом: команду убеждают, что продажи упали, ты проверяешь их по кассовому журналу и видишь, что на самом деле вы делаете рекордные деньги за последние несколько лет.

В первой съёмной квартире голые стены — денег на водоэмульсионку накопили не сразу. А в восемнадцать быстро собираешься и уезжаешь из родительского дома делать ИТ-стартап. На деньги с одного из первых заказов купленный за пиво холодильник «Юрюзань» забивается продуктами, ломается и нагревает содержимое — еда протухает, и весь гонорар в семь тысяч рублей уходит на новый. Меню гордых основателей бизнеса состоит из вареников с картошкой (14 рублей), дачной картошки и рыбных консервов (от 16 рублей).

Pascal сменяется на Delphi, HTML, CSS и Java. Умения накрутить виртуальных денег в Sims и почистить %temp% на зависающем компьютере подруги для работы, само собой, не хватает — приходится администрировать и тянуть сети, лазая по чердакам и стройкам. Сотрудники обслуживаемых компаний начинают нести на ремонт личные ноутбуки, телефоны и фотоаппараты — к направлениям ИТ-аутсорсинга и написания ПО добавляется сервисный центр.

Вот Вера с твоей параллели уже замуж вышла, поселилась через подъезд от родителей и двоих родила. Окружающие во главе с матерью негодуют — муж давно есть, где дети? И на дачу не ездите — поливать северные, не успевающие поспеть помидоры.

Но сервис-центры выживают, и через несколько лет за вознаграждение переходят к новому владельцу. Кризисный 2008 и экономный 2009 год убивают здоровую часть бизнеса, связанную с разработкой.

Работа в «Студии Артемия Лебедева»

Ещё от будущего работодателя я ждала интересных задач, проектной работы и возможности не приходить в офис рано утром. Хаотичную жизнь в стартапе сложно менять на корпоративные стандарты — хотелось найти неформальную, привычно расслабленную среду.

«Студия Лебедева» не принимала резюме и просила только абзац текста о себе. Почти все отобранные мной компании просили прислать CV. Через час — ещё до завершения работы над резюме — мне позвонили из «Студии» и назначили собеседование. Письмо с абзацем текста — это быстро, поэтому его я написала и отправила в первую очередь. А через неделю я уже вышла на работу.

Он рассказывал о своей биографии, о том, как получилось, что он стал «отцом рунета». Однажды в Студию приезжал Антон Носик. Меня зацепила его фраза:

«Когда я вернулся из Израиля в Россию, я понял — если ты здесь на половину процента больший лидер и готов работать, готов нести ответственность, то этой половины процента уже достаточно».

Она отражала то, что я старалась делать годами — браться за какие-то новые вещи, за которые не вызываются взяться другие.

Ещё через полгода мне предложили сменить ведение проектов веб-поддержки на управление отделом промдизайна. Благодаря этому подходу вскоре после окончания испытательного срока я уже отвечала за веб-аналитику в компании. Ещё через год я сама решила взяться за отдел архитектуры.

И это не просто картинки — а в том числе инженерия и производство. «Студия» — это когда ты одновременно работаешь над дизайном вертолёта, сложного оптического оборудования, интерьера офиса, скамейки и кофейных чашек.

Серьёзная задача, бесконечные технические ограничения, заморочки с аэродинамикой. Одним из самых сложных проектов был вертолёт «Скаут». Помогал опыт Тёмы — он учился летать на вертолёте и знал много полезного. И даже политика — клиент базировался в Киеве, и во время проекта случился конфликт между Украиной и Россией — летать на производство стало невозможно. В итоге наш вертолёт летает — можно найти ролики на YouTube.

Например, выставочный стенд Cartoon Network — по мультсериалу Adventure Time. Были и лёгкие, сумасшедшие в хорошем смысле слова проекты. Стартовая встреча казалась нереальной: все говорили о злых волшебниках, единорогах, «серии, в которой Финн и Джейк стали Фионой и Кейк», корейском языке и каучуковых лапах. Я была единственной в команде, кто его не смотрел до проекта. В тот же вечер я села смотреть мультфильм — сначала шло тяжело, и без пары бокалов не обошлось, но к третьей серии я втянулась.

У подрядчика не получилось правильно наклеить гриву, и мы с архитектором Настей попросили привезти Леди к нам в офис — сделали это сами. Для выставки мы сделали скамейку в виде Леди Ливнерог длиной в 4,5 метра. Офис тогда был похож на гигантский кукольный дом. Ещё там были здоровенные конфетные человечки — плюшевые, с носочками и прочими милыми деталями.

Леди Ливнерог

Например, участвовала в проектах городской навигации — это таблички с названиями улиц и номерами домов, указатели направлений. Мы часто работали с городской средой, думали, как её можно улучшить. Классно, когда выходишь из дома и видишь результаты своей работы.

У него довольно специфическая логика, она есть, но часто ты её не понимаешь. Работать с Тёмой было интересно. Иногда ты можешь прийти с оптимальным бизнес-решением и уйти с обратным — перевесили нематериальные критерии вроде «так интереснее».

Например, однажды я ездила в Бразилию и на границе с фавелой увидела компактную спортивную площадку. Иногда из этого получаются классные штуки. Вокруг всё в руинах и мусоре, но люди занимаются — подтягиваются, общаются и шутят. Очень простую, площадью с автобусную остановку.

Если перенести их ближе к потоку прохожих и сделать современными, то жертв сидячей работы и офисного печенья может стать меньше. Спортивные площадки в наших дворах часто грустные и бессмысленные.

Но в итоге кроме малой площади у разработанной площадки нет ничего общего с бразильской — она модульная, передвижная и значительно более функциональная. Здравого смысла в этой идее было больше, чем коммерческой ценности, но Тёма согласился — команда начала работать над компактной площадкой вместе с производителем «Хоббика».

Неофициально чаты в студии были — менеджеры предпочитали Skype. Тёма действительно не признавал корпоративные мессенджеры, называл Slack и Trello «злом», и с ним можно было связаться только по почте и телефону. Система управления проектами, разумеется, тоже была — без неё вести столько проектов не выйдет.

На самом деле сотрудники работают столько, сколько им нужно для выполнения задач. В Конституции «Студии» написано, что работник может выбирать между двенадцати-, четырнадцати- и шестнадцатичасовым рабочим днём. Просыпалась в одиннадцать и, не выбираясь из одеяла, отвечала на срочные письма в почте. Я жила рядом с офисом — в пятнадцати минутах пешком. К часу дня добиралась до студии, а уходила в 10-11 вечера.

Хотя есть и свои трудности — по три-пять встреч за день, переговоры с крупными клиентами, множество подчинённых и информации в целом. В первые годы я, конечно, работала больше: но с переходом на управленческую работу нагрузка выравнивается, можно регулировать уровень вовлеченности в проекты и реализовывать идеи чужими руками.

Из Москвы в Гватемалу: шаманы и наркокартели

Она жила и работала в Уфе, а потом бросила всё и уехала волонтёром в Центральную Америку. Однажды мне скинули ссылку на блог врача-инфекциониста Вики Валиковой. Оторваться от блога получилось к утру, когда глаза начали слипаться. Вместе с Кариной Башаровой они решили построить благотворительную клинику там, где других больниц не было, — в сельской Гватемале. В тот же день я написала команде проекта с незамысловатым названием Health&Help и ужасным дизайном логотипа о том, что готова помочь.

С Викой и Кариной мы тоже поначалу обсуждали общие вещи: как нанимать волонтёров, как доносить до людей историю и цели клиники. Опыт работы с некоммерческими проектами у меня уже был: благотворительность собирает прекрасных людей, у которых часто не хватает управленческого опыта — я была рада им поделиться.

К тому же всегда пытаешься набрать как можно больше волонтёров — а когда их становится слишком много, начинаешь умирать сам.
Это классическая проблема НКО: люди работают бесплатно, но при этом они должны быть очень компетентными и мотивированными — иначе на их обучение и проживание уйдёт больше денег, чем они принесут проекту и благополучателям.

Основной работе это не мешало, а участие было полностью волонтёрским — я не получала на это какого-то разрешения. Мы с ребятами часто созванивались: когда я выходила из студии, в Гватемале была середина дня — очень удобно. Более того, выяснилось, что Тёма дважды писал о Health&Help в ЖЖ — каким-то образом я пропустила эти публикации. Позднее об этом узнали все, и никаких возражений не было.

Увы, в Латинской Америке нет таких понятий, как дедлайн, стабильность и график. В 2016 году мы собрали 1,3 млн рублей на клинику в Гватемале, и началось долгое и сложное строительство — в деревне Чуинахтахуюп в центральной части страны.

Сперва — в Похоме, это на севере, возле границы с Мексикой. До этого мы пытались построить клинику в других районах Гватемалы. Но тогда неподалёку решили строить ГЭС, и местные жители взбунтовались, потому что переживали за свои участки. Туда довольно просто добраться — вроде бы всё зашибись. А потом пришли ребята из Мексики и забрали земли под плантации — думаю, понятно, для чего. В итоге они устроили резню, и погибло много людей. После этого нас оттуда как ветром унесло.

Сперва планировали осесть в деревне Хутаках. После мы решили отправиться в центральную часть страны, там спокойнее. Но когда мы вернулись туда во второй раз, местные жители приветствовали нас уже с мачете. Там все были очень дружелюбные, местные мэры показали нам место для строительства с подведённым водопроводом.

Денег собирали не очень много, но, учитывая доходы местных, строительство могло влететь им в копеечку. Оказалось, что власти втайне решили собрать со всех средства «на строительство клиники». Само собой, люди встали на дыбы.

Это в том же регионе — Тотоникапане. В итоге мы уехали в горы, в деревню под названием Чуинахтахуюп. Для Гватемалы это уже цивилизация. На третий раз всё было хорошо — нам сразу дали площадку, рядом были водопровод с ледяной водой, местная школа и церковь.

Гватемальцы — очень религиозные люди. Ещё нам пришлось получать у местного шамана разрешение на открытие клиники. Местному шаману пришлось объяснять им: боги посылают не только болезни, но и медиков — поэтому всё хорошо, пользуйтесь на здоровье. Это индейцы Майя, они верят в духов и сглаз шесть дней в неделю, а по воскресениям ходят в католическую церковь.

Он оказался очень продвинутым по местным меркам и сразу поддержал проект. Нашему шаману было около 40 лет. Потом стало менее весело — в течение недели после каждого ритуала запрещали ругаться, сквернословить, думать о плохом и заниматься сексом. Несмотря на это, перед постройкой всё равно пришлось проводить ритуалы: день заложения клиники выбирали по звёздному календарю, все жители деревни выстраивались в фигуры, молились и сжигали засушенный изюм, листья и перья.

Будни Гватемалы

Они часто не умеют читать и писать, не знают о бактериях и вирусах, о том, как работают медикаменты. Жители Чуинахтахуюпа и окрестностей не имеют доступа к нормальному образованию, даже среднему. Как индейцы Майя, они верят в сверхъестественное, в добрых и злых духов — и этим объясняют любые проблемы со здоровьем.

Значит, твой дух испугался и вышел из тела. Начались обмороки? Но люди всё равно ходят в клинику, потому что это помогает. Если припадок, то тебя одолели демоны.

И ты не понимаешь, почему у всех лекарства работают, а у него — нет. У нас часто возникают проблемы такого уровня: выдаёшь человеку антибиотики, он говорит, что принимает препарат, но таблетки не работают.

И в результате больной не получает необходимую дозу, а его домочадцы бессмысленно и во вред себе принимают антибиотики. А потом оказывается, что он раздаёт их поровну всей своей семье — потому что в Гватемале принято делиться хорошим.

У местных жителей нет часов. Ещё нельзя сказать пациенту: «Принимай таблетки три раза в день пять дней, а потом два раза в день ещё пять дней». Приходится объяснять, что нужно выпить лекарство перед тем, как выходить в поле, в поле и по приходу домой.

Когда у него болит голова, он привязывает к ней томат и ходит так несколько дней. В нашу клинику часто ходит житель, которого мы прозвали Сеньор Помидор.

Сеньор Помидор убеждён, что эффективнее совмещать традиционные методы и передовую медицину. Но это не мешает ему приходить к нам за таблетками.

Местные не хотели их брать — им это кажется противоестественным. А однажды дружественная клиника из Гондураса подарила нам ящик презервативов — чтобы дать людям возможность планировать семью. Мол, сама знаю, за кого вы меня принимаете. Всё же нашлась одна женщина, которая их взяла и отказалась от рассказа о способе использования.

Оказалось, что она пыталась заваривать презервативы кипятком и пить отвар. Потом она вернулась с претензией — «снадобье» не работает.

Соответственно, людям нужно правильно питаться, но денег на здоровую пищу у них зачастую нет. Наш отдельный кейс — это диабет: у многих гватемальцев есть генетическая предрасположенность к болезни.

Это очень сложно отслеживать, потому что как только людям становится лучше — они забивают на лечение. В худшем случае людям приходится колоть себе инсулин, измерять сахар и в случае чего бежать в клинику.

В России тоже так делают, но в цивилизованной стране тебе вряд ли дадут умереть.

В нашей клинике пока нет хирургического отделения. Другая проблема — случаи, требующего хирургического вмешательства. Аборты можно делать, только если пациентке меньше десяти лет и с согласия родителей, а иначе врача посадят в тюрьму на семь лет. Однажды к нам пришла двеннадцатилетняя девочка с огромным животом — Гватемала мировой лидер по числу подростковых беременностей.

Для этого требовалось отправить её в городскую больницу. Мы осмотрели девочку: нужно было делать кесарево сечение. Мы оплатили бензин и отправили её туда, а через два дня увидели, что она вернулась и гуляет по деревне.

Денег на это у семьи не нашлось. Оказалось, что в больнице у неё потребовали купить всё необходимое для операции — шовный материал, антибиотики и так далее. Пришлось срочно ей всё собирать и отправлять обратно в город.

Уровень медицины в Гватемале, конечно, даже не российский: даже в крупных больницах могут оперировать без аппарата искусственной вентиляции лёгких — с помощью мешка Амбу, качая вручную.

В нашем регионе мы единственная клиника на 20 тысяч человек — к нам уже начинают ездить издалека, так как про нас много писали и говорили гватемальские СМИ и рассказывали сами люди.

В десять лет мальчиков забирают работать в поле, а девочек — помогать с детьми и домашним хозяйством. Ещё в Чуинахтахуюпе есть школа — все дети в возрасте до десяти лет учатся в одном классе, а предметы ведёт единственный учитель.

Девятнадцатилетние девушки успевают родить четыре раза. В 14-15 лет девушек уже выдают замуж — дальше они рожают по ребёнку в год. А в среднем каждый четвёртый ребёнок не выживает.

Теперь по субботам мы крутим им мультики на испанском, чтобы они знали больше о мире, расширяли словарный запас и просто отвлекались от нелёгкой жизни. Наши волонтёры какое-то время преподавали английский в местной школе, но мы поняли, что это не имеет особого смысла — дети молниеносно забывают язык. Детей приходится учить элементарным вещам: собирать мусор, чистить зубы, надевать нижнее бельё и мыть руки.

Новая цель — Никарагуа

С нами связался служащий министерства здравоохранения и социального развития страны и предложил сотрудничество. В этом году мы решили, что нужно строить ещё одну клинику — в Никарагуа. В бюджете не было денег на строительство, а больница была нужна.

Прямо в джунглях, под навесами из похожей на мешки для мусора плёнки: там это считается домом. На небольшом куске земли между давно потухшим вулканом и океаном живёт около 5000 человек. Интернета и телефонной связи просто нет. Пресной воды совсем мало, и её добывают из скважины.

Там детей разных возрастов учит всего одна учительница, которая приезжает на лошади несколько раз в неделю. В посёлке есть школа — старые стулья и парты под ещё одним навесом, хотя бы покрытым шифером. Возможно, после строительства клиники мы сможем помочь и с этим.

С другой стороны, совсем рядом Гондурас и Сальвадор — одни из самых криминальных стран в мире. В Никарагуа сейчас неспокойно, но мы надеемся, что наш отдалённый район народные волнения не захватят. Ещё беспокоят крокодилы — они стали часто заглядывать на огонёк.

Мало кто понимает, что в России на это нужны суммы с другим количеством нулей, и наших бюджетов хватит разве что на оформление документов. Нас часто критикуют за то, что мы снова строим клинику не в России. На клинику в Гватемале — стройку, создание инфраструктуры, оборудование и инструменты — у нас ушло всего 2,5 млн рублей.

И даже при небольших нарушениях человека могут лишить лицензии, а то и посадить. Собрать деньги на строительство и поддержание клиники в России при помощи только краудфандинга невозможно. А врача за это затаскали по судам». Почитайте любое сообщество докторов в соцсетях: «Запятая не сошлась, и пациенты куда-то пожаловались. Маленькой благотворительной организации такое не по силам.

Они понимают, что некоммерческим организациям нужен более простой режим работы, лицензирования, отчётности — нет жёсткого контроля и бюрократии. В Центральной Америке всё по-другому.

Сначала он отказывался и предлагал нам работать просто так. Как-то нам пришлось уговаривать чиновника в Гватемале на поездку в клинику перед выдачей лицензии. Он полчаса ходил по клинике и говорил: «Ребят, по нашим критериям в клинике должен быть бетонный или покрытый ветками пол, а у вас тут кафель, тёплая вода и отдельные палаты. Наконец, мы убедили его и привезли в нашу далёкую горную деревеньку. Не надо ко мне приезжать и возить меня сюда, я вам лицензию буду и без этого продлевать».

Ещё более сложная ситуация с волонтёрами: уехать в латиноамериканские джунгли звучит привлекательнее, чем переехать в российскую деревню и делать свою же работу бесплатно.

Но даже если ты поедешь в самую тьму тараканью — там не каждый день умирают от излечимых заболеваний и не рожают на земляном полу, как это происходит в Гватемале или Никарагуа. В России тяжело.

Краудфандинг

Мы привлекаем большую часть средств с помощью краудфандинговых площадок в России и за рубежом — на крупные проекты вроде строительства клиники, покупки оборудования или медикаментов.

Звучит прикольно. Для России эта ситуация довольно понятная: сумасшедшие русские девушки уехали в Гватемалу строить больницу.

Там крупные фонды, которые распределяют деньги между не менее крупными организациями по типу «Красного Креста» или «Врачей без границ», и мы, крохотный Health&Help, теряемся среди этих гигантов. Но за рубежом немного другая история.

Это люди, благодаря которым мы можем продолжать свою работу, спасать больше жизней. К счастью, у нас есть постоянные жертвователи, которых мы очень любим. Даже если они настраивают ежемесячный платёж всего в 200 рублей — эти деньги помогут нам двигаться дальше к поставленной цели: сделать этот мир лучше.

Я столкнулась с этим, когда мне нужно было купить парацетамол в аэропорту — упаковка обошлась в десять долларов. Мы возим лекарства из России, потому что так выходит значительно дешевле. В обычной аптеке будет в полтора раза дешевле, но всё равно в 50 раз дороже, чем в России, где парацетамол можно купить за 5-8 рублей.

Во-первых, у нас достаточно небольшие объёмы — до 20 кг на человека за раз. Таблетки возим чемоданами, с серьёзными проблемами пока не сталкивались. Конечно, у нас могут конфисковать все лекарства, посадить в камеру и несколько дней выяснять, что происходит. Во-вторых, мы НКО, и нас стараются особенно не трогать. Но посадить в тюрьму или выписать большой штраф таможенники не могут — это не уголовное преступление.

Волонтёры Health&Help

Чтобы на проект было интереснее жертвовать, мы привязали к каждому объёму пожертвования вознаграждение — за 500 рублей человек получает национальную фенечку, а за 4-5 тысяч рублей мы записываем для него на видео церемонию с шаманом или называем ребёнка, родившегося в клинике, его именем.

И к тому времени, когда мы заканчиваем сбор средств, многие люди уже меняют номер или переезжают в другой город. Сейчас мы пытаемся отойти от материальных вознаграждений — с доставкой они могут обойтись во всю сумму пожертвования. Это отнимает время у волонтёров — ходить на «Почту России», упаковывать и подписывать посылки, забирать вернувшиеся — как раз те, за которыми не пришли.

Путешествия по Южной Америке

Там есть хорошие отели, классные пляжи и инфраструктура, но с ними мне обычно не по пути. В Латинскую Америку я езжу раз в год — на новогодние каникулы. Отчасти поэтому туда сложно заманить компанию друзей: «Нет, извини, но мы на Бали».

В Бразилии было не слишком приятно. До Health&Help в Латинской Америке я была дважды — в Бразилии и Доминикане. В Доминикане было скучно — не выношу пляжный отдых дольше нескольких дней. Настолько, что первой испанской фразой, которую мы с уже бывшим мужем выучили, была: «Мы русские студенты, бедные, как церковные крысы».

В поездку взяла с собой 16-килограммовый электрокардиограф, а оставшееся место в багаже заполнила несколькими килограммами таблеток. Впервые я полетела в Гватемалу в 2016 году одна, причём умудрилась простыть перед поездкой и приехала туда совершенно больной. А на выходе из аэропорта меня остановили таможенники.

В моём словарном запасе было несколько десятков слов, и я не умела составлять из них предложения. Тогда мой испанский был почти на нулевом уровне: “amigo” , “dottore”, “emergencia”.

Повезло, что у меня с собой был на всякий случай заготовленный и распечатанный текст «Я еду к друзьям в благотворительную клинику. C этим багажом знаний я целый час пыталась объяснить таможенникам, что электрокардиограф не для продажи, а для некоммерческой клиники. Это старое оборудование, оно было списано в московской клинике — стоимости я не знаю». Меня не просили, я сама решила это привезти.

В результате мне пришлось подписать какую-то бумагу, но меня всё же пропустили. Я стояла и раз за разом читала текст с бумажки — мне отвечали на испанском, но я ничего не понимала. Думаю, они хотели выбить из меня взятку — но не смогли мне этого объяснить.

Что меня удивило в Коста-Рике — за первый день меня пытались ограбить два раза. Отметив Новый год и побыв в Гватемале, я поехала в Коста-Рику и Панаму, чтобы посмотреть на Центральную Америку — ради удовольствия, в одиночку.

Ездила в национальный парк, и в джунглях ко мне пришёл тукан. В Сан-Хосе и Панаме я ходила и в трущобы. Змей не попадалось, водопады были красивые даже под дождём — сапоги были постоянно наполнены водой почти наполовину. Погладила его, а потом выяснила, что эта птица питается мясом, и её трогать не стоит.

Ещё в Бразилии я хотела съездить на Амазонку, но не вышло — перелёт по стране стоил дороже, чем билеты до России. В декабре 2017 года я снова полетела туда — на этот раз через Перу, с очередным чемоданом медикаментов. В Перу с этим было проще. В целом в джунглях Бразилии довольно криминально и нервно — там в огромных масштабах производят кокаин.

Лунный свет заливает горы совсем рядом с тобой — красиво и страшновато. Из Лимы до Амазонки полтора часа полёта на кукурузнике. В джунгли ходили даже ночью, намазавшись репеллентов и в высоких сапогах — много ядовитых змей и пауков, малярийных комаров, гнуса.

Ещё нашли известную зелёную лягушку с красными глазами — её тоже можно погладить, но потом важно вымыть руки, чтобы смыть ядовитую слизь. Однажды поймали молодого неядовитого тарантула, погладили и сфотографировались. В Амазонке плавали двухметровые розовые дельфины, которые прыгали вокруг нашей лодки.

Поменяла возвратные билеты и полетела туда же. Из Перу я должна была лететь в Гватемала-Сити, но мне написали Вика и Карина — не смогли взять дешёвые рейсы в Гватемалу, только в Канкун, откуда можно было доехать за пару дней на автобусе.

Думаю, я привлекала внимание — одинокие молодые девушки с по-московски бледной кожей и огромными чемоданами, заполненными таблетками, туда не каждый день прилетают. Так я попала на предновогодний день в Колумбию — пересадка длилась сутки. Вечером в криминальной Боготе неспокойно, а роуминг почему-то не работал — чтобы не попасть в беду, пришлось найти студентов, которые вызвали мне такси и охраняли до его прибытия, — за год подучила испанский и смогла договориться.

Пришлось доказывать, что я везу не наркотики: глазные капли из чемоданов закапала в глаза, указанные таблетки выпила, ещё часть они проверили на анализаторе. Когда я прилетела из Колумбии в Мексику, на таможне очень обрадовались. Пришёл офицер с хорошим английским, мы беседовали час, и он меня пропустил — но посоветовал так больше не делать.

Нам пришлось ехать автостопом через всю Мексику — трём девушкам с 70 килограммами таблеток и 20 килограммами вещей. Мы встретились с Викой и Кариной, отпраздновали Новый Год на пляже с внезапно оказавшимися там друзьями из Москвы, и утром выяснили, что автобусов в связи с праздниками не будет.

В неё легко закидывать чемоданы, удобно ехать, и тебя там никто не трогает. Идеальный вариант — когда ты едешь в сетчатой повозке для свиней, которая крепится к пикапу как прицеп.

Приходится как-то держаться и на всём этом ехать. Менее хороший вариант — в кузове пикапа, который завален всяким барахлом. При этом водители сильно гонят даже по горному серпантину, а по бокам от дороги — пропасть.

Так мы доехали до Гватемалы, случайно прошли мимо пограничного поста, спохватились и вернулись — поставили штамп и уже законно пересекли границу.

Прямых автобусов не было — они ездят только до Гондураса с пересадкой в Сальвадоре. Сперва мы поехали в нашу клинику, разложили привезённые лекарства в аптеке, пересадили клубнику и базилик, поучаствовали в приёме пациентов и через несколько дней вместе с фотографом поехали смотреть место для второй клиники — в Никарагуа.

Это логично, потому что так в случае убийства никто не будет переживать. В Сальвадоре на пересадке ты выходишь в город без паспорта — он остаётся на автобусной станции. А если ограбят и украдут паспорт, с тобой придётся возиться.

На нём висели таблички «Не вносить оружие, алкоголь, наркотики и детей». Мы приехали в Гондурас и заселились в приличный бордель — первое подобие отеля на нашем пути. Зато чисто, спокойно, и даже был горячий душ. На лестницах стояли женщины и торговцы наркотиками.

Паспорта забрали, закрыли нас в пустом кабинете без каких-то комментариев. Дальше нас задержали на границе с Никарагуа — четверо светлокожих девушек выделялись из толпы. Через несколько часов сказали, что пробили по базе наше НКО, мы молодцы и можем въехать в Никарагуа по рабочей визе. У фотографа с собой был коврик для йоги, поэтому сидеть на голом полу не пришлось. Визу, разумеется, пришлось оплатить.

Обратно я выбиралась на лошади — ночью, через джунгли, с одним только стременем, до которого едва доставала. Через городок Чинандега, где помимо борделей уже были и нормальные отели, доехали до форпоста цивилизации: дальше к нашему посёлку нужно было идти пешком по тропе. Из-под копыт кто-то убегал, в лицо летели ветки, и на дорогу выходили буйволы. Было очень темно, по шуму волн можно было понять, в какой стороне океан. Повезло, что я упала с лошади только один раз — на песок.

Как совмещать благотворительность и работу в консалтинге

Многим такой переход кажется нелогичным, а дизайн — нерелевантным опытом. Из «Студии Лебедева» я ушла в стратегический консалтинг.

Дизайнеры выявляют проблему заказчика, разрабатывают и оценивают варианты решений и обеспечивают их внедрение — очень похоже на консалтинг в микромасштабе. Но дизайн — это не только красивые картинки.

В рамках проектирования придётся изучить рынок, тренды, предпочтения и отзывы покупателей, технологические возможности и ограничения, построить дерево решений и в итоге предложить клиенту оптимальную функциональность, стиль и материалы исполнения. К примеру, поводом для заказа дизайна могут быть низкие продажи текущей линейки электрочайников. И после непродолжительной разработки набросков перейти к технической проработке решения и его подготовке к производству.

Здесь есть возможности для развития, которых мне перестало хватать в дизайне — эта индустрия в России невелика. В классическом консалтинге проекты гораздо масштабнее и разнообразнее.

Коллеги помогают, чем могут: делают пожертвования, приносят медикаменты, дают полезные советы. Что касается НКО — пока благотворительность не мешает основной работе, всё в порядке. О проекте и моём участии в нём писали в корпоративных соцсетях.

Например, Вика, наш врач-инфекционист, прочитала коллегам лекцию о том, как уберечь здоровье в путешествиях. Мы благодарны за помощь и стараемся сделать что-то в ответ.

Это миф, который мешает всем.
Считается, что если ты пришёл в НКО, то должен работать там по сорок часов в неделю.

Например, у нас сейчас есть задача по подготовке шаблонов писем потенциальным партнёрам из числа аптек — с этим за пару часов справится любой, кто сталкивался с корпоративной перепиской. Не стоит недооценивать важность малых дел: лучше прийти в НКО на год и работать один вечер в неделю, чем перегореть за месяц или не прийти вовсе.

Если на всё подписываться и не уметь сказать «нет», то ничего хорошего не выйдет. Я против ситуаций, когда люди приходят в НКО и снимают с себя последнюю рубашку, не спят ночами и не переключаются.

Некоторые задачи — например, рассказ о проекте на мероприятии — перенести нельзя. Иногда я могу уделять проекту время по вечерам в будни, в какие-то недели — только в выходные. Все это понимают, и проблем не возникает.

В некоммерческих проектах вас за такое никто не съест. Бывают периоды, когда задач на основной работе очень много, и я честно говорю Вике и Карине: «Простите, завалило — кто-то может подхватить задачи или сроки подвинем?». Решите свои проблемы и вернётесь.

Это отличное время для прогулок и встреч с друзьями. Выгорание я стараюсь предотвращать, и для этого один день в неделю — субботу или воскресение — не занимаюсь ни делами Health&Help, ни задачами по основной работе.

Например, в августе мы с ребятами прошли пешком 60 км за три дня по берегу Байкала, а потом провели пять дней в Северной Корее. Отпуск дроблю на несколько частей и использую для смены обстановки. Год назад открыли для себя Кавказ, и теперь это одно из основных направлений. В выходные регулярно летаем по России или в Европу.

Например, я стараюсь перемещаться по офису и его окрестностям — сидеть то за столом, то на балконе, то на пуфиках, то в близлежащих кафе. Годы работы с большой нагрузкой помогли найти собственные лайфхаки, чтобы восстанавливать силы и сохранять продуктивность. Перемена мест заставляет пройтись, встряхнуться и переключиться.

За год на таких мелочах можно сэкономить несколько дней. Есть очевидные вещи, о которых не пишет только ленивый, — важно подготовить шаблоны типовых писем, связать между собой почтовые ящики и ограничить количество мессенджеров.

Я стараюсь делегировать такие задачи — тем более вызов клинингового сервиса стоит как маникюр. Домашнее хозяйство — это потеря сил для тех, кто не получает удовольствия от его ведения. Не люблю ходить по магазинам — закупаю какие-то бытовые вещи на несколько месяцев вперёд.

За умеренные деньги эти ребята снимают с вас большинство задач — от закупок до планирования отпуска. Если бытовых задач много, то можно установить приложение-консьержа.

Я стараюсь проходить по 10 тысяч шагов в каждый тёплый выходной и устроила прогулочный клуб — чтобы заодно встречаться с друзьями. Какие-то активности можно совмещать.

Плохое самочувствие часто «лечится» здоровым сном. Самое важное — следить за своим здоровьем, регулярно ходить на медицинские чекапы. Закупаться комплексными витаминами не стоит — сдайте кровь и посмотрите, чего именно не хватает вашему организму. С ним помогут плотные шторы или маска для сна и ещё включение ночного режима на телефоне и ноутбуке за несколько часов до сна — так проще заснуть.

В течение года у меня интересная работа в классном офисе: проекты, клиенты, важные задачи, дедлайны, сотня писем в почте каждый день. Но лучше всего встряхнуться и переключиться помогает контраст.

Инсулин опять заканчивается, свет мигает, и ещё надо пересадить клубнику во внутреннем дворике. Сутки полёта, и ты в Гватемале: шаман проводит какие-то ритуалы, а у дверей клиники помимо «обычных» пятидесяти пациентов ещё тридцать — приехали из соседней деревни на одном пикапе.

А потом я возвращаюсь в Москву в состоянии лёгкого шока: вчера я ночевала в курятнике, а сегодня еду по Садовому кольцу. Или в Никарагуа: проточной воды нет, вымыть голову можно только в океане, спать придётся в гамаке под навесом, и заодно в стране назревает революция.


Оставить комментарий

Ваш email нигде не будет показан
Обязательные для заполнения поля помечены *

*

x

Ещё Hi-Tech Интересное!

«Это самые сильные люди, которые верят в себя»: почему Семён Дукач вкладывает деньги в проекты иммигрантов

«Это самые сильные люди, которые верят в себя»: почему Семён Дукач вкладывает деньги в проекты иммигрантов — Истории на vc.ru Свежее Вакансии Написать Уведомлений пока нет Пишите хорошие статьи, комментируйте,и здесь станет не так пусто Войти Главные цитаты основателя фонда ...

На чём зарабатывают сервисы по доставке продуктов и когда этот бизнес станет прибыльным в России

На чём зарабатывают сервисы по доставке продуктов и когда этот бизнес станет прибыльным в России — Еда на vc.ru Свежее Вакансии Написать Уведомлений пока нет Пишите хорошие статьи, комментируйте,и здесь станет не так пусто Войти Отвечают представители Instamart, iGooods, Savetime. ...