Hi-Tech

Почему так много людей ненавидит свою работу, и что с этим можно сделать

Ключевые идеи неизданной на русском языке книги Дэвида Гребера «Бессмысленная работа: Теория» от сервиса MakeRight.ru.

В закладки

Поделиться

Эта тема, по его мнению, уже давно является табу. По словам автора, в основу книги легло написанное для журнала эссе, посвященное феномену — тому, что Гребер называет бессмысленной работой (в оригинале автор использует выражение покрепче — Вullshit job). Какую работу имеет в виду автор?

Гребер говорит об огромном количестве рабочих мест, не имеющих никакой ценности, но при этом хорошо оплачиваемых. Речь не идет о неквалифицированном труде, который плохо оплачивается, проходит в тяжелых условиях и связан с изнурительными физическими усилиями. Это слой офисных служащих: управленческих, канцелярских торговых и обслуживающих работников.

Технологии действительно быстро развивались, однако люди почему-то стали работать больше. В начале 20 века многие экономисты предполагали, что бурное развитие технологий приведет к сокращению рабочего дня или рабочей недели, что у людей наконец-то появится свободное время, которое они смогут использовать на то, что им нравится, к чему лежит душа.

Так происходит и в США, и в Европе, но мало кто поднимает этот вопрос. Они проводят большую часть жизни на своих бессмысленных рабочих местах, которые ненавидят, считают пустыми и никому не нужными. Вина за это лежит на обществе в целом, считает автор, поскольку когда возник выбор между увеличением потребления и обретением лишних свободных часов, люди выбрали потребление. Такая работа ведет к многочисленным депрессиям, чувству собственной ненужности, но все остается как есть.

Производство было автоматизировано, но это не привело к духовному развитию человечества. На протяжении 20 века резко сократилось число работников в сфере промышленности, сельского хозяйства, обслуживающего персонала.

К ним в придачу возникли вспомогательные отрасли, такие, например, как ночная доставка еды или собачьи парикмахерские (специально для занятых людей). Вместо этого были созданы новые отрасли, такие как телемаркетинг, и бесконечно расширены такие, как например, корпоративное право, управление здравоохранением, разные формы научного бюрократизма и связи с общественностью.

Большинство из них, по мнению Гербера, свою работу ненавидит. А что чувствуют сами занятые люди? Создается впечатление, что кто-то специально придумывает такую работу, чтобы все были чем-то заняты.

Поэтому в советских магазинах, по выражению Гребера, требовалось три продавца, чтобы продать один кусок мяса. Это практиковалось в Советском Союзе во времена плановой экономики, когда система создавала столько рабочих мест, чтобы на всех хватило. Но теперь это происходит в капиталистической системе, которая не склонна переплачивать и умеет считать деньги.

Ответ, как представляется автору, лежит не в экономической, а в политической плоскости. Когда происходят сокращения и увольнения, они касаются не бесполезных наемных бюрократов, а тех, кто действительно занят нужным делом.

Оно представляет собой потенциальную угрозу. Правящий класс не нуждается в довольном жизнью, развивающемся населении, располагающем свободным временем. Любая работа объявлена моральной ценностью и самоцелью. Вместо этого надо внушить людям, что они должны постоянно быть заняты неважно чем, и тех, кто не склонен подчиняться рабочей дисциплине, пусть и на бессмысленной работе, ждет общественное осуждение. Но это лукавство, считает Гербер.

Он предлагает представить, как на работу наняли высококлассных столяров, а впоследствии выяснилось, что большую часть времени они должны жарить рыбу. Никчемная работа — это настоящий ад. Рыбы на всех не хватает, кто-то занят своим прямым делом — изготовлением шкафов.

В результате вся мастерская завалена грудами бесполезной, плохо приготовленной и невкусной рыбы — такова нравственная динамика нашей экономики. Это вызывает зависть и негодование тех, кто жарит.

У друга была своя рок-группа, яркая и талантливая, в которой он был фронтменом. Гребер рассказывает о встрече со старым школьным другом, которого давно не видел. Но что-то пошло не так, спрос на альбомы упал, и друг, чтобы прокормить семью, окончил адвокатскую школу и работает корпоративным юристом в известной американской фирме.

Он считает, что его работа никому не нужна и бессмысленна. Он расплатился с долгами, ведет сытую и обеспеченную жизнь, и при этом глубоко несчастен. И Гребер утверждает, что большинство его знакомых юристов думает о своей работе то же самое.

С другой стороны, когда работа человека действительно полезна, существует риск, что за нее не заплатят. Когда человек понимает, что его работа бессмысленна, это порождает чувство опустошения, ярости, обиды. А между тем, если исчезнут механики, медсестры, сборщики мусора, это будет катастрофой.

Но что случится, если исчезнут руководители частных компаний, менеджеры среднего звена, пиарщики, юридические консультанты, судебные приставы? Плохие последствия будет иметь исчезновение учителей, докеров, писателей, музыкантов. Однако, когда учителя, сантехники или работники транспорта протестуют против низких пенсий, это вызывает негодование. Мир от этого, возможно, только улучшится. Ведь у них есть настоящая работа, а они еще и пенсий хороших хотят — безобразие!

У автора есть несколько важных идей. Что привело к такому широкому распространению никчемных работ и можно ли что-то сделать, чтобы решить эту проблему?

Идея № 1. Бессмысленная работа — это форма занятости, которая никому не нужна — ни работнику, ни его боссу, ни миру в целом. Однако работник должен делать вид, что это не так

Работа Курта заключается в следующем. В пример такой работы Гребер приводит историю Курта, субподрядчика немецкой армии. ИТ-субподрядчик получает формуляр, утверждает его и отправляет дальше — в логистическую фирму. Если какой-то военнослужащий должен поменять комнату, в которой сидит, он не просто переносит свой компьютер на другой этаж или в соседний кабинет, а заполняет формуляр.

Курт получает распоряжение: прибыть в казарму в такое-то время для перемещения компьютера в соседний кабинет. Логистическая фирма утверждает переезд в другой кабинет и запрашивает персонал в фирме Курта. Он берет напрокат машину, добирается до казармы, оповещает об этом диспетчера, заполняет формуляр, отцепляет провода компьютера и кладет его в коробку. Казарма часто находится в сотне километров от офиса Курта.

Вместо того чтобы просто перетащить компьютер работника в соседнюю комнату, армия нанимает подрядчиков, а их сотрудники едут за много километров, тратя от 6 до 10 часов и 400 евро государственных денег. Человек из логистической фирмы переносит компьютер в соседний кабинет, Курт вскрывает коробку, заполняет другой формуляр и подключает компьютер. Ни Курт, ни парень из логистической конторы к армии отношения не имеют, они из частной конторы.

Он знает, что если в один прекрасный день исчезнет, никто этого даже не заметит. Сам Курт прекрасно понимает, насколько абсурдна и бессмысленна его работа.

Не так давно, в 2016 году, в Испании разразился скандал. Не лучше обстоят дела и в государственном секторе. Его отсутствие обнаружилось в 2010 году, когда мэрия собиралась вручить ему медаль за 20 лет службы, но не нашла на рабочем месте. Государственный служащий, 69-летний Хоакин Гарсия, инженер по водоочистным сооружениям, 6 лет не появлялся на рабочем месте, посвятив эти годы изучению трудов Спинозы.

На него подали в суд, где он сообщил, что много лет честно выполнял свои обязанности, но у водоочистных сооружений сменилось высшее руководство и ему просто ничего не давали делать, вынуждая бесцельно проводить часы на рабочем месте. Постепенно выяснилось, что никто из сослуживцев не видел Хоакина Гарсия уже 6 лет. Что Гарсия и сделал. Это вызвало сильную депрессию, что подтвердил врач, много лет его лечивший и посоветовавший Гарсии найти хобби.

Бессмысленная работа есть и в частном секторе, и в государственном, просто в частном отсутствие человека заметят намного скорее — вот и вся разница. Нередки и смерти офисных служащих на рабочем месте, чьи тела остаются за столом по несколько дней, и коллеги этого не замечают. В частной конторе Спинозу можно изучать на рабочем месте в рабочее время, делая вид, что работаешь.

Но если киллера оформить мелким клерком, обязать ходить на работу с утра до вечера пять дней в неделю, где он будет изображать, что работает, — его работа станет никчемной. Гребер подчеркивает, что под бессмысленной работой он не имеет в виду работу грязную, аморальную или откровенно преступную — так, в преступном сообществе работа киллера вполне востребована. Уборщики, выполняющие важное и полезное дело, плохо оплачиваются, к ним пренебрежительно относятся, и тем не менее их работа важна и нужна.

Идея № 2. Бессмысленная работа имеет пять основных разновидностей — лакеи, головорезы, липучки, бокс-тикеры и надсмотрщики

Их работа направлена на то, чтобы их господин чувствовал себя важным и значительным и выглядел так в глазах окружающих. Лакеи ведут свое происхождение от феодальной прислуги.

Чем выше положение их хозяина, тем вероятнее, что они просто играют роль свиты. Далеко не все лакеи заняты в домашнем хозяйстве или, по крайней мере, какой-то конкретной работой. Для сильных мира сего само наличие такого окружения из бесполезных людей — лишнее свидетельство их величия. Их часто наряжают в красивую униформу или дорогие костюмы, наделяют какими-нибудь несложными, чисто формальными обязанностями.

Некоторые богатые английские семьи до сих пор держат лакеев и дворецких, подкрепляя таким образом свой статус. Иногда это эскорт, иногда наряженные в военную форму «телохранители», точнее, создающие впечатление телохранителей. Современный эквивалент лакеев — консьержи, швейцары, дежурные на ресепшен в крупных компаниях, которые практически ничего не делают, кроме как сидят за стойкой, секретарши в таких корпорациях, где они не нужны, и тому подобные служащие.

Их работа существует только потому, что их есть кому использовать. Головорезы заняты манипулятивной и агрессивной работой, которую они не любят и считают социально нежелательной. Они делают все для продвижения того, кто их использует, даже если их деятельность вредна для человечества в целом. Это военные, пиарщики, корпоративные юристы, специалисты по маркетингу, работники колл-центров, предлагающие ненужные товары и услуги, и тому подобные.

Если система глупо спроектирована, то, чтобы удерживать все ее компоненты вместе, требуется что-то вроде клейкой ленты, иначе она развалится. Липучки — это сотрудники, чьи обязанности существуют только потому, что никто вовремя не заметил их бесполезности. И тогда вместо решения проблемы начинают нанимать ненужный персонал для выполнения каких-нибудь странных обязанностей.

Если у вас течет крыша, нужно нанимать кровельщика для ее починки. Автор приводит сравнение. Но некоторые люди, считая, что кровельщик слишком дорого обойдется, нанимают человека, который будет стоять под течью с ведром и периодически выливать его.

Они заполняют бесконечные анкеты, формуляры, бланки. Бокс-тикеры существуют для подтверждения того, что организация занята своим прямым делом. Бокс-тикер на английском сленге — подотчетный человек, от которого требуются несложные действия без инициатив, следующий установленным правилам, даже если они бессмысленны.

Затем она переносила данные в форму на компьютере, подшивала в папку опросник, и там он, забытый, оставался навсегда. Так, одна женщина по имени Бетси, нанятая для координации досуга в доме престарелых, опрашивала пациентов и заполняла формуляр с их предпочтениями. Именно в этом, по мнению босса Бетси, состояли ее основные обязанности, на которые она должна была тратить рабочее время.

Это была единственная форма заботы о досуге обитателей дома престарелых. Опросы раздражали стариков, они знали, что независимо от их ответов все останется как было, злились и обижались. Всего несколько раз ей удалось добраться до пианино и вместе со стариками спеть хором несколько песен, что привело их в восторг.

Если лакеи — это ненужные служащие, то надсмотрщики — ненужные начальники. Надсмотрщики назначают работу другим, своим подчиненным, которые вполне могли бы обойтись и без указаний, но начальство есть начальство, пусть даже маленькое. Как правило, это менеджеры среднего звена.

Идея № 3. Бессмысленная работа — это ловушка, имеющая моральные и психологические последствия

Они не перетруждаются, а иногда и вовсе ничего не делают или заняты собственными делами в рабочие часы. Почему люди так несчастны на бессмысленной работе? Они сами не могут понять, почему чувствуют себя такими подавленными. Некоторые (их совсем немного) действительно находят в этом удовольствие, но у большинства людей никчемная работа вызывает депрессию. Если человек, занятый тяжелым физическим трудом с ненормированным рабочим днем, считает, что его безжалостно эксплуатируют, и это его злит, то люди, получающие деньги непонятно за что, испытывают моральное замешательство.

Одного из них, Эрика, который первым в своей рабочей семье получил высшее образование, приняли на работу типичной «липучки». Гребер приводит несколько историй воздействия на людей их бессмысленной работы. Фирма купила дешевое программное обеспечение, в результате компьютеры постоянно зависали и «глючили», и Эрик должен был по мере сил приводить их в чувство.

Вместо того чтобы купить надежные программы, они предпочли нанять «липучку», чтобы все не развалилось. Он был 20-летним выпускником, не имевшим ни малейшего опыта в ИТ-сфере, но работодатели почему-то решили, что любой молодой человек обладает этими знаниями по умолчанию. Все остальное время он бездельничал. За весь день его пару раз могли спросить, как загрузить с сервера какой-нибудь файл или отправить электронную почту.

Эрик устраивал тихие бунты: поздно приходил и рано уходил, исчезал во время обеда на пару часов, читал романы на работе, иногда пил пиво. Довольно скоро такая работа стала давить ему на психику. Тогда он написал заявление об увольнении, но после этого босс поднял ему зарплату, и у него не хватило духу уйти. Никто ему и слова не сказал.

В нем, неквалифицированном специалисте, как будто нуждались, чтобы скрыть собственную никчемность. Вскоре он стал исчезать на несуществующие встречи и отсутствовал по несколько дней — никакой реакции. Он стал много пить, перестал следить за собой, попробовал легкие наркотики и в итоге все равно уволился с огромным облегчением.

Он был наивен и ждал, что высшее образование поможет ему найти важную и нужную работу.

Возможно, будь на его месте кто-нибудь более ловкий, он принял бы правила игры и сделал хорошую карьеру, продолжая изображать работу в поте лица. Когда этого не случилось, он впал в депрессию.

Один из них, Руфус, сын вице-президента крупной компании, работал в фирме отца человеком, который разбирает жалобы и отвечает на претензии. Не только молодые люди из семей среднего достатка, но и представители обеспеченного класса порой испытывают моральное замешательство от бессмысленной работы. У него была отдельная комната.

Он тоже стал стараться удлинять обеденные перерывы, во время которых гулял, опаздывать и уходить раньше. Большую часть недели он абсолютно ничего не делал. Для его отца было важно, чтобы у сына в принципе была работа, получит ли он на этой работе какой-то опыт, уже вторично. Но его оклад остался прежним.

Если человек убеждается, что она бессмысленна, что он работает ради самой работы, это вызывает у него чувство беспомощности, никчемности, несвободы. Работа должна служить какой-то цели. Профессия должна придавать смысл нашему существованию, только тогда мы чувствуем себя людьми. Он будто участвует в бессмысленном социальном ритуале, и это вызывает тяжелые морально-психологические последствия.

Идея № 4. Бессмысленная работа требует притворства, но у него нет четких правил

Стюардесса должна излучать дружелюбие, предупредительность и чуткость большую часть своего рабочего времени, хотя на самом деле перечисленное может и не быть чертами её характера. Этим она отличается от, например, работы стюардессы. Притворство приводит к депрессиям среди небольшого количества стюардесс, вынужденных совершать эмоциональное насилие над собой, но по крайней мере стюардесса понимает, чего от нее ждут.

Его рабочее время купили, но как его проводить, если никакой конкретной работы нет? В случае бессмысленной работы служащий тоже должен притворяться, но в чем это притворство состоит, непонятно ни ему, ни его начальству. Казалось бы, должен знать, но ведь не спросишь. На вопрос Гребера к занятым никчемной работой, знает ли их босс, что они бездельничают, они пожимали плечами.

В большинстве случаев эти боссы отвечали, что в свободное время можно заниматься «собственными проектами», не уточняя, что имеется в виду. Однако находились люди, которые все-таки задавали этот вопрос лояльным и открытым боссам. Надо улавливать самому методом проб и ошибок, до какой степени пользоваться своей свободой. Но автор ни разу не слышал, чтобы босс и сотрудник вместе выработали четкие правила: чем можно заниматься, когда работы нет, и чего нельзя делать.

Так, Беатрис, работавшая в правительственном офисе в Великобритании, знала, что если во время футбольных чемпионатов из кабинетов боссов раздаются звуки трансляции матча, можно спокойно заниматься своими делами, пока матч не кончится. Иногда сами руководители посылали своим подчиненным скрытые сигналы.

Начальства на работе не было. Если же она дежурила в выходные вместе с другими сотрудниками (эта работа хорошо оплачивалась), они просто приходили в офис, чтобы отдохнуть перед началом рабочей недели. Одни смотрели фильмы, другие бродили по Интернету, а некоторые просто спали.

Ему сказали, что он должен быть все время занят прямым делом, не играть в игры и не бродить в Интернете. Сотрудника по имени Робин наняли на временную работу в американскую фирму. Через пару дней Робин обнаружил, что занять большую часть дня ему совершенно нечем, что его наняли в качестве детали интерьера офиса, которая должна находиться в своем кресле в рабочие часы.

Каждый, кто заглядывал в его монитор, мог предположить, что он занят каким-то важным делом — программированием, администрированием, тогда как Робин в рабочие часы редактировал страницы Википедии или путешествовал по Интернету. Тогда он установил на компьютер Linux, где рабочая панель выглядит как DOS — просто текст на черном фоне.

Никто из боссов, даже самых доброжелательных, не скажет открыто, что можно во что-нибудь играть и не мешать остальным своими приставаниями с работой. На то, чтобы явно разрешить работнику валять дурака, существует табу. Более того: если совестливый сотрудник уж очень сильно пристает к начальству с просьбой об отсутствующей работе, это может вызвать гнев и предложение сидеть тихо и не афишировать свое безделье.

Идея № 5. Количество никчемных работ постепенно растет

Однако до сих пор эта проблема так и не попала в поле зрения экономистов и социологов. По мнению автора, в последнее время количество бессмысленных рабочих мест сильно повысилось и постепенно превращается в серьезную социальную проблему.

В свое время ненужные рабочие места по идеологическим причинам создавал СССР (что, по мнению автора, стало одной из причин его распада). Гребер считает, что это переворачивает все представления о том, как должна работать рыночная экономика.

И вдруг тот же самый феномен возникает в капиталистической системе. В то время и возникло присловье: они делают вид, что платят, мы делаем вид, что работаем. Возможно, специалисты отказываются замечать это явление именно потому, что им и в голову не приходит, что такое возможно и в условиях рыночных отношений.

Производство было перенесено в более бедные страны, чтобы сэкономить на рабочей силе. Спад занятости в производстве и сельском хозяйстве привел к росту так называемой экономики услуг. Сельское хозяйство сократилось, продукты стало дешевле покупать за рубежом.

Это не значит, что в ней стали преобладать парикмахеры, официанты, продавцы, уборщики и тому подобные специалисты. В экономике стал доминировать сектор услуг. Куда больше было количество администраторов, консультантов, канцелярских и бухгалтерских служащих, ИТ-специалистов и прочих. Они действительно входили в сектор услуг, но доля их была небольшой.

Это не значит, что у всех этих людей бессмысленная работа. В таких профессиях сделан упор на так называемые информационные услуги. Это означает лишь то, что именно сектор информационных услуг — питательная среда для бессмысленных рабочих мест.

Финансисты убедили и экспертов, и общественность, что они волшебным способом, используя алгоритмы, которые не понять простому смертному, извлекают прибыль буквально их ничего. До 2008 года финансовый сектор в США был необычайно могущественным. Вместе с финансовым сектором росло и могущество сектора информационных услуг, они тесно связаны между собой и развивались вместе. Их окружал ореол почтения и восхищения, пока не случился кризис 2008 года и не стало очевидно, что многие из них — просто мошенники.

При такой системе богатство и положение распределены скорее по политическим мотивам, а не из соображений экономической целесообразности. Автор считает, что современный капитализм странным образом породил новую скрытую форму феодализма. В пример он приводит чайную фабрику во Франции.

Затем ее выкупила корпорация Unilever, которая уже владела компанией Lipton. Сначала это было местное предприятие в окрестностях Марселя. Рабочие постепенно совершенствовали оборудование, в 90-е годы они рационализировали процесс, ускорив его и повысив прибыль. Сначала на фабрике все оставалось без изменений.

С 1980-х этого больше не происходит. Когда-то, в период с 1950-х по 1970-годы на предприятиях было принято распределять изрядную долю прибыли в виде премий и повышения зарплат. Выросшая прибыль шла на создание новых рабочих мест для бесполезных работников. Не случилось этого и на чайной фабрике. Сначала это были менеджер и HR-специалист, потом появились другие люди, которым придумывали названия должностей.

Рабочие понятия не имели, чем они занимаются. Целыми днями они слонялись по фабрике, собирались на какие-то совещания и что-то записывали в свои блокноты. Они писали какие-то отчеты вышестоящим боссам, пока один из них не предложил закрыть производство и перенести его в Польшу, уволив всех рабочих.

Так повышение производительности труда, вместо улучшения производства и вознаграждения работников, привело к созданию новых и бессмысленных административно-управленческих должностей, и так происходит почти повсюду, считает Гребер.

Идея № 6. Бессмысленные работы существуют и потому, что общество не выработало четкие критерии пользы и бесполезности

Каким инструментом можно измерить пользу? Чем одна работа полезнее другой? Но это определение не так очевидно, как кажется. Экономисты считают, что полезные работы удовлетворяют определенные потребности или нужды общества.

Если это «мост в никуда», строительство которых так любят политики и главы муниципальных округов, чтобы выкачать из правительства дополнительные деньги, если по нему никто не будет ездить, эта работа бесполезна. Допустим, никто не станет спорить, что строительство моста — работа полезная, но только в том случае, если кто-то действительно будет пользоваться этим мостом. Они просто принимают как должное, что мосты нужны и полезны, и исходят из этого. Но никто из экономистов с этим разбираться не будет. Так же рассуждают и строители мостов.

С количественными критериями все просто: эта вещь дороже, чем та, на одну машину идет больше металла, чем на другую, зарплата адвоката больше, чем зарплата учителя, и тому подобное. Одни вещи являются более ценными, другие — менее. Мы не можем сказать, что одно духовное лицо в пять раз более благочестиво, чем другое, что картины Пикассо в 10 раз талантливее, чем картины Ренуара. Все это поддается сравнению, но с ценностью и полезностью все обстоит сложнее. Такие ценности не могут быть количественно оценены, их не с чем сравнивать.

Для большинства из них социальная ценность работы — это не просто создание богатства, но и укрепление человеческой общности. У людей разное мнение по поводу ценности своей работы. Важная и ценная вещь в работе, помимо денег на оплату счетов и хлеб насущный, — это возможность внести в мир свой позитивный вклад.

При этом важность настоящей работы легко понять по забастовкам. Парадокс состоит в том, что чем больше настоящей пользы работа приносит людям, тем хуже она оплачивается. В 1970 году в Ирландии случилась 6-месячная забастовка в финансовом секторе, когда не работали банки и их сотрудники. Люди высокодоходных профессий почти никогда не бастуют. Она длилась полгода.

Люди продолжали работать, а вместо денег расплачивались чеками. Экономика не остановилась, как рассчитывали ее организаторы. Но когда в Нью-Йорке несколько лет назад забастовали мусорщики, через 10 дней городское начальство пошло навстречу всем их требованиям — без них город сделался непригодным для жизни.

Идея № 7. На протяжении 20 века труд постепенно начал расцениваться как форма дисциплины и самопожертвования

Гребер пишет, что в 20 веке сложилось так называемое евангелие богатства, когда главы промышленных корпораций сумели убедить общество, что именно они, а не те, кого они используют, — настоящие создатели всеобщего процветания.

Какой смысл и цель были в рабочих местах, если сами рабочие превращались в придатки к своим машинам, низводились до положения роботов? Однако в этом случае возникало противоречие. При этом большая часть их жизни проходила на работе, где их легко было заменить и от них ничего не зависело.

При такой постановке вопроса работник уже не искал в своей работе ценность, или пользу, или смысл. И тогда в ход пошла старая идея, уходящая корнями в пуританскую этику: оплачиваемый дисциплинированный труд под руководством мудрых учителей — единственный способ стать зрелым, взрослым, ответственным человеком.

Теперь работа стала необходимой данью обществу, временем, оторванным от радости и удовольствия, для того чтобы повзрослеть и с полным правом пользоваться игрушками общества потребления. Он не думал о том, чтобы разбогатеть с ее помощью или кому-то помочь.

Мы уже ассоциируем себя не с профессией, не с тем, что производим, а с тем, что потребляем: музыку, которую слушаем, одежду, машины, любимые спортивные команды, компьютерные игры, гаджеты и тому подобное. Евангелие богатства и любовь к потребительству изменили психологию людей.

Но, как ни парадоксально, опросы показывают, что именно работа придает жизни смысл, и безработица чрезвычайно вредна для психики. Большинство людей определяет свою личность и свою ценность независимо от того, чем они занимаются. Первая — достоинство и самоуважение человека тесно связаны с его работой. Исследования психологии труда, проведенные в 20 веке, показали две парадоксальные тенденции. Вторая — большинство людей ненавидит свою работу.

Но в то же время они хотят работать, потому что работа формирует личность и характер. Свыше 100 исследований за последние 25 лет показали, что многие работники описывают свою работу как изнурительную, скучную, психологически тяжелую, лично унизительную или бессмысленную. Это не только способ заработать на жизнь, но и способ повышения самоуважения и самоидентификации.

Гребер считает, что большинство современных людей похожи на заключенных, которые лучше будут работать в тюремной прачечной или шить рукавицы в тюремной швейной мастерской, чем сидеть в камере, смотря телепередачи.

Этот садомазохистский элемент в работе перестал быть побочным эффектом некоторых профессий, а вышел на первый план. Если рассматривать работу как некое самопожертвование, дань обществу, то именно тяжесть современной работы является самоцелью, чтобы сформировать характер. Страдания на работе стали признаком настоящей гражданственности.

Согласно одной, люди стремятся к богатству, комфорту, власти и удовольствию. Две концепции, по мнению автора, постоянно спорят с воюют друг с другом и дополняют друг друга. Но эти стремления должны дополняться работой в качестве самопожертвования, в которой ничего приятного или полезного быть не должно — это место страданий в той или иной форме.

Идея № 8. Управленческий феодализм поддерживается взаимными обидами

По сложившейся странной садо-мазо-диалектике, мы терпим никчемные работы, потому что с их помощью можем позволить себе потребительские удовольствия, которые компенсируют отсутствие настоящей жизни. Бессмысленная работа существует потому, что в нее встроен некий компенсаторный механизм, считает Гребер.

Такое компенсаторное потребительство отчасти примиряет нас с действительностью. Кто-то сидит в кафе с друзьями, обсуждая чьи-то любовные похождения, кто-то посещает тренажерные залы или занятия йогой, другие с головой уходят в просмотр сериалов или интернет-покупки.

Те, кто не в силах найти работу по душе или вообще любую работу, возмущаются работающими. При этом в обществе, наполненном никчемными работами, процветают взаимные обиды и зависть. Занятые на бессмысленных работах завидуют тем, кто действительно что-то создает при помощи продуктивного и полезного труда. Трудоустроенные ненавидят бедных и безработных, считая их преступниками или халявщиками, хотя это может быть вовсе не так.

Вся эта взаимная ненависть выгодна политической элите. Низкооплачиваемые представители полезных профессий ненавидят занятых на бессмысленной работе.

Но ненависть была взаимной. Еще понятно, почему рабочие французской чайной фабрики ненавидели менеджеров, которые в итоге их закрыли. Это так называемая моральная зависть. Часто менеджеры среднего звена и их ближайшие подручные тоже ненавидят рабочих — ведь у них-то, в отличие от менеджеров, есть основания гордиться своей работой. Гребер считает, что она направлена на тех, чьи моральные стандарты кажутся более высокими, чем у завистника.

Если на работу принимают иностранцев или просто приезжих, это вызывает у старожилов чувство обиды. Моральная зависть постоянно присутствует в современных трудовых отношениях. Им кажется, что приезжие работают либо слишком много, чтобы выделиться и больше заработать, либо слишком мало, потому что ленивые.

Например, не так давно общественный гнев внезапно обрушился на учителей. Иногда эта обида и ревность направлены на какие-то профессиональные сообщества. Учителей помнят даже через 20 лет, с ними поддерживают связь бывшие ученики, полные благодарности. Это классический пример моральной зависти. Разве можно позволить таким людям создавать профсоюзы, угрожать забастовками и требовать улучшения условий труда?

Правда, и получают они не слишком много. Единственная группа вне обид и зависти — это военные, которые служат своей стране. Образовательных и карьерных возможностей для своих рядовых армия не дает, разве что речь идет о потомственных военных из влиятельных семей, поступивших в военную академию. Многие из них проводят остаток жизни без постоянного жилья, в зависимости, бедности, а иногда и став инвалидом.

Идея № 9. Реальными шагами в ликвидации никчемных работ могут стать всеобщий базовый доход и сокращенный рабочий день

Как правило, это сразу вызывает вопрос, что же предлагает автор в качестве решения проблемы, то есть книга, поднимающая проблему, должна содержать еще и политические рекомендации. Гребер подчеркивает, что он не любит вкладывать политические рекомендации в свои книги.

Он предпочел бы, чтобы эти политические элиты не существовали вовсе, вот без кого бы мир точно не оскудел, и уверен, что когда-нибудь политические институты и корпорации отомрут так же, как в свое время исчезла инквизиция и прекратились кочевые набеги. Автор отмечает, что не любит политиканов, то есть элитную группу правительственных чиновников, которые навязывают обществу свои решения.

В настоящее время нет никаких общественных движений против бессмысленных работ, в частности потому, что, во-первых, большинство людей не признает такие работы проблемой, а во-вторых, потому что не знает, как ее решить.

Ведь требуется покончить с синекурными должностями, а не просто выставить на улицу людей, которые их занимают.

Гребер утверждает, что самое очевидное и простое, что можно сделать в качестве борьбы с бесполезными работами, — это сокращение рабочего дня и универсальный базовый доход, то есть регулярная выплата денег каждому члену определенного сообщества.

Это упразднит бесполезные институты, ведающие пособиями и пенсиями, кучу бюрократов, паразитирующих на этих институтах, высвободит время для занятий по душе и даст финансовую независимость тем, кто в ней остро нуждается, — в частности, женам, зависимым от жестоких мужей, к примеру. Государство выплачивает каждому члену сообщества независимо от степени его занятости и без необходимости выполнения работы.

Кроме того, равномерное распределение дохода между членами общества уничтожает социальное неравенство. Ведь на женщин ложился двойной груз работы — на работе и в семье, но труд по дому считается бесплатным.

Не нужно определять, кому и сколько давать, он должен быть одинаковым для всех. Базового дохода должно хватать на жизнь, и он должен стать неотъемлемым правом человека, а не актом благотворительности. Иначе для его подсчетов опять возникнут никчемные институты с бессмысленными должностями.

А на обычных работах базовый доход заставит слишком властных боссов относиться к подчиненным с уважением. Внедрение базового дохода постепенно привело бы к полному исчезновению бюрократического аппарата, считает автор, главного инструмента генерации бессмысленных работ.

Этого не произойдет, уверен автор. Многие считают, что базовый доход приведет к появлению бездельников, что люди просто перестанут выходить из дома и начнут предаваться порокам. Другие противники безусловного дохода считают, что люди займутся всякой ерундой, и мир наполнится плохими поэтами, авторами экзотических научных теорий и тому подобными чудаками.

Но уже сегодня 30–40 процентов работающих людей считает свою работу бессмысленной и ненавидит ее. Гребер считает, что таких людей будет не больше 10–20 процентов. Так что же лучше?

Она полна философских аналогий, жизненных примеров и экскурсов в историю. Книга любопытная, необычная и достаточно сложная. И поднимает проблему, с которой сталкивалось большинство из нас, оказываясь на нудной и бессмысленной работе.

Она не видна глазу, и только исследования в этой области помогли оценить ее масштаб. Многие ненавидят свою работу, но мало кто считает это серьезной социальной, экономической и политической проблемой.

Он не предлагает политические рецепты, но считает, что пришло время открыто обсудить, каким должно быть по-настоящему свободное общество. Гребер предлагает сделать шаг к свободе, избавившись от ненужных работ, которые созданы для того, чтобы скрыть безработицу, ставшую следствием бурного развития технологий и управленческого феодализма.

#библиотека

Показать больше

Похожие статьи

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Кнопка «Наверх»
Закрыть