Hi-Tech

Почему при современном капитализме растёт неравенство в обществе: ключевые идеи из книги «Будущее капитализма»

Автор анализирует противоречия современного общества, в котором все больше растет экономическое и социальное неравенство. Редакция MakeRight.ru выделила ключевые идеи книги экономиста Пола Кольера.

В закладки

Книга не выходила на русском языке. Билл Гейтс включил «Будущее капитализма» в свой список книг, рекомендованных к прочтению летом 2019 года.

Для этого недовольства и гнева есть три основания: географические, социальные и моральные. Главная тема книги Пола Кольера — недовольство элитами, политика которых углубляет неравенство, разрывает единую ткань общества. Менее образованные жители окраин бунтуют против столичных «умников», становясь новой революционной силой, как в свое время — пролетариат. Провинции восстают против столиц, регионы полны ненависти к метрополиям.

Идея первая. Современный капитализм находится в кризисе

Мегаполисы в своем развитии превосходят отдаленные районы, в частности в Северной Америке, Европе и Японии. Основная его причина — усугубляющееся неравенство, которое приводит к расколу общества. Их жители превращаются в социальную элиту, все больше отдаляются от основного населения и отчуждаются настолько, что даже не связывают себя с ним.

У них есть собственная мораль. Жители богатого и динамичного мегаполиса, как правило, имеют хорошее образование и современные профессиональные навыки. Выступая в этой роли, они требуют к себе особого отношения и заботы, а заодно заявляют о своем моральном превосходстве над косными необразованными людьми. Если они относятся к этническим или сексуальным меньшинствам, то их групповой идентичностью становится декларация роли жертвы. Их материальная обеспеченность возросла благодаря хорошему образованию. Они материально обеспечены, имеют хорошую работу, доверяют правительству и друг другу. За счет таких людей повышаются показатели национального благосостояния.

Производства переносятся в Азию вместе с рабочими местами, где можно платить меньше, пусть даже у работника квалификация будет пониже. Те, для кого хорошее образование оказалось недоступным («белый рабочий класс») переживают не лучшие времена. Большие сложности с работой испытывает и молодежь, особенно в поиске первого рабочего места. Кроме того, высокие технологии требуют иной подготовки, чем та, которую имеют люди в возрасте.

Многие начинают пить и впадать в депрессию, продолжительность их жизни падает. Если человек в возрасте за 50 теряет работу, это чревато большими проблемами в семье и со здоровьем. Это особенно остро ощущается в США, но и в Европе, где в целом социальная защита развита лучше, заметна та же тенденция. В то же время медицина стремительно развивается, но для более привилегированных групп. Кроме того, молодые европейцы не могут найти работу, и масштаб безработицы в Европе можно сравнить с периодом Великой депрессии в США.

Они не сомневаются, что будут жить хуже, чем их родители. Многие молодые люди настроены крайне пессимистично в отношении своего будущего. На деле же мы видим совершенно обратное, причем уже давно, с начала 1980-х годов. А ведь в капитализме провозглашается неуклонное повышение уровня жизни для всех. Финансовый кризис 2008 года лишь выставил эту скрытую тенденцию на всеобщее обозрение, когда уже стало невозможно закрывать на нее глаза.

Казалось бы, это должно было сделать жизнь каждого человека значительно лучше. С другой стороны, с 1980 года США и европейские страны, во многом благодаря капитализму, добились огромных успехов в высоких технологиях и государственной политике. Среди американского белого рабочего класса, как показали опросы, в этом уверены 76%. Вместо этого родители понимают, что их дети будут жить хуже их самих.

Чем больше они нуждаются в социальной защите, тем меньше в нее верят. Люди с недостаточно высоким уровнем образования чувствуют себя лишними на фоне хорошо образованных сверстников. И они протестуют по-своему. Это разрушает доверие недостаточно образованных к правительству и даже друг к другу. В Германии их голоса достаются ультраправым партиям. На политической сцене их протест носит электоральный характер: они голосуют за Трампа в США, за «Брекзит» в Великобритании, за Марин Ле Пен и Меланшона во Франции. Причем таким образом голосует провинция, в столицах совсем другие предпочтения.

Идеологи бывают как правые, так и левые. Среди политиков все большим успехом пользуются популисты и идеологи. И если идеологи время от времени пытаются подвести под свои воззрения хоть какую-то философскую базу, то популисты не особо беспокоятся об этом, они моментально предлагают готовые решения. Одни сдувают пыль с марксизма, пытаясь переделать его под современные реалии, другие ищут в фашизме рациональное зерно. Как правило, эти решения никогда не воплощаются в жизнь, но преподносятся эффектно, избирателям нравится.

Для решения проблем современного капитализма нужны холодные прагматики, способные к анализу. И идеологи, и популисты поднялись на недовольстве и тревоге, вызванных расколом общества, но ни те, ни другие не могут избавить общество от проблем. Но помимо прагматизма, настоящему реформатору нужны страсть и неравнодушие.

Родом из провинциального Шеффилда, когда-то одного из центров сталелитейной промышленности Великобритании, он уехал из него учиться в Оксфорд, после чего его судьба круто переменилась к лучшему. Сам Кольер тоже пережил географический разрыв. Но оставшиеся в Шеффилде друзья и знакомые постепенно все больше погружались в бедность.

Проблемы капитализма он воспринимает не как абстрактные темы для научного анализа, но как трагическую ситуацию, которую нужно изменить. В то же время он наблюдал процветание США, Франции и Великобритании, резко контрастировавшее с ужасной нищетой Африки, где он работает.

Идея вторая. Сегодня капитализм вполне может обеспечить всеобщее процветание, но вместо этого он движется к моральному банкротству

Кольер это знает, потому что сам его достиг, родившись в бедной семье из провинциального города. Проблема в том, что одного лишь процветания недостаточно. Помимо благосостояния, ему необходимо было чувство цели, принадлежности и самоуважения, но современный капитализм не предусматривает этого.

Если в основе капитализма будет лежать только жадность, он в итоге окажется таким же непригодным для жизни, как марксизм, вместо массового процветания принося разделение и унижение.

Это действительно так, когда люди понимают, что такое общее благо, и имеют этические ценности и моральную мотивацию. Когда-то Адам Смит предположил, что преследование личных интересов ведет к общему благу. Но если речь идет о личных интересах жадного и эгоистичного человека, «экономического человека» по термину Адама Смита, то это совсем не так.

Мы ощущаем ответственность и обязательства, даже если речь идет о какой-то далекой трагедии, которая нас не касается, и стараемся помочь. Все же наше поведение легче укладывается в определение «социальный человек». Большинство сожалело не о материальных или карьерных просчетах (неудачных вложениях, сделках, плохо проведенном собеседовании при устройстве на работу и прочем), а о том, что когда-то давно не оправдали чьих-то надежд, кому-то не смогли помочь. Во время социологического исследования людей спросили, о каких ошибках в прошлом они больше всего сожалеют. Мы имеем ценности и соблюдаем обязательства, потому что хотим принадлежности и уважения, и это лежит в основе наших моральных суждений и решений. Мы социальные существа, а не экономические люди и не святые альтруисты.

Между тем юристы постоянно расширяют права, опираясь на старые прецеденты, и часто все сильнее отдаляются от здравого смысла. В обществе должны быть созданы обязательства, а не только права, тогда оно сможет быть более гармоничным. Но однополых пар намного меньше, чем традиционных, и почему их право должно нарушать права обычных отцов и матерей, воспитывающих своих детей? Не так давно в Великобритании суд определил, что школы больше не могут пользоваться словами «мать» и «отец», потому что это оскорбляет права однополых пар.

Обязательства генерируются с помощью системы убеждений, нарративов, ценностей, которые создаются лидерами разных сообществ — семейных, производственных и государственных. Наши ценности должны быть подкреплены обязательствами, которые превыше наших сиюминутных желаний. Здоровая основа экономики определяется взаимными обязательствами, но их нужно выстроить, и для этого создаются нарративы принадлежности, обязательства и целенаправленного действия.

Когда в нескольких упаковках тайленола в магазинах Чикаго обнаружился яд, рядовые менеджеры, не дожидаясь указаний сверху, изъяли весь свой тайленол с прилавков и заплатили магазинам компенсацию. Так, в свое время Johnson & Johnson провозгласила первой из своих ценностей заботу о благе клиента. Компания потеряла $100 млн, но быстро восстановилась. Сейчас этим никого не удивишь, но до 1982 года продукцию никто не отзывал, компании просто отказывались от ответственности.

Сила таких рассказов огромна и не всегда используется во благо, как можно видеть на примере террористических организаций, с помощью социальных сетей распространяющих свои нарративы. Нарративы создаются рассказами о принадлежности, распространяемыми в семье, в уставе фирмы или в социальных сетях. Террористические организации используют нарративы, чтобы вернуть общество в Средние века, но лидеры капиталистических стран могли бы использовать их во благо. В их плен попадают люди со всего света, обретая новую общую идентичность верующих, не понимая, что становятся новым пушечным мясом.

Лидеры этих групп могут создать взаимные обязательства, которые реформируют капитализм, создав общие ценности. В нашей жизни доминируют три группы: семьи, организации и общества.

Идея третья. Период процветания начинается тогда, когда у стран появляются этические цели

Это наблюдалось в период между 1945 и 1970 годами, когда благосостояние послевоенного мира быстро росло, особенно в сравнении с 1930-ми годами, полными экономических и политических катастроф. В свое время государства связывали этическую цель с хорошими идеями и таким образом процветали.

После нее у обществ и государств появилось чувство цели. Страшная война показала цену политических и экономических ошибок. Это был этичный курс, который радостно встретили в обществе. В США Рузвельт принял новый курс, подчеркнув обязанность государства обеспечить рабочие места. Его придерживались вплоть до 1970-х годов, когда начался рост инфляции.

Сегодня у государств отсутствуют этические цели, а соответственно они снижаются и в обществе, которое становится все более разобщенным. Государства, а вслед за ними и общества, постепенно забывали о своих обязательствах, вместо того чтобы укреплять старые обязательства и убеждать свои народы принять новые. Кроме того, по мнению автора, как и в 1930-е годы, наблюдается и острый недостаток прагматического мышления.

Они стремились превратить свои нации в сообщества с сильным чувством идентичности и взаимных обязательств, и люди охотно принимали на себя такие обязательства, связывающие индивидуальные действия и коллективные последствия. В первые послевоенные десятилетия лидеры создавали повествования о принадлежности и взаимных обязательствах. Молодежь принимала воинскую повинность. Богатые люди платили налоги по ставкам, которые в ту пору приближались к 80%. Социал-демократическая политика государств имела успех. В Великобритании снизилась преступность, ее проявления смягчились.

Это могло бы быть не так уж плохо, если бы чувство принадлежности и национальной идентичности в обществе поддерживалось на прежнем уровне. Однако со временем социал-демократическое государство постепенно превращалось в патерналистское. Этичность государства пришла в упадок. Но процесс глобализации ослабил это чувство, и все социал-демократические партии утратили свое влияние.

Идентичность — это источник уважения. У каждого человека есть две идентичности: работа и национальность. Уважение к национальности повышает престиж нации, усиливает гордость за принадлежность к ней. Если работу человека уважают, это приносит ему доход, и чем больше уважения, тем доход выше.

Со временем он увеличивался, работа усложнялась, для нее требовалось особое образование. После войны чувство национальной идентичности было сильным, им гордились, а разрыв в заработной плате был не очень большим. И наконец наиболее квалифицированные работники поставили на первое место свою квалификацию, а не национальную идентичность. Зарплата росла неравномерно. Стала престижной принадлежность к группе высокооплачиваемых специалистов на хорошей работе, а не к народу, к обществу.

Но у этого выбора есть и другая сторона. Казалось бы, в этом нет ничего страшного: каждый выбирает то, что для него является наиболее значимым. Получается, что квалифицированные отделяются от своей национальности, однако от этого их престиж растет. Те, чья работа менее квалифицирована, продолжают подчеркивать свою национальную идентичность. Менее квалифицированные сохранили национальную идентичность, но от этого их престиж падает: ведь наиболее уважаемые в обществе люди от них отделились.

У удачливых нет чувства долга по отношению к менее удачливым. Это приводит к тому, что в обществе слабеет общая идентичность. Это началось с тех пор, как после 1970 года сильно понизились налоговые ставки. У богатых нет готовности платить высокие налоги для перераспределения дохода, чтобы помочь бедным. Когда доверие рушится, сотрудничество начинает ослабевать. Менее удачливая часть народа отвечает им отказом в доверии.

Но пока еще не предлагается альтернативной основы для общей идентичности. Многие справедливо опасаются национальной идентичности, помня об опасностях национализма и расизма. Философ Людвиг Витгенштейн был евреем из Австрии, живущим в Великобритании. Национальная идентичность в понимании Кольера не предполагает принадлежность к той или иной нации, она распространяется на общество в целом. Но когда началась Первая мировая война, он вернулся в Австрию, чтобы сражаться за свою страну.

Идея четвёртая. Взаимные обязательства могут вытекать только из общей идентичности

Во всяком случае, их не больше, чем обязательств перед иностранцами. У обеспеченных и квалифицированных слоев общества больше нет идентичности с бедными и менее квалифицированными, а значит, и нет никаких обязательств. Правительства развитых стран постепенно переходят от взаимных обязательств внутри общества к невзаимным глобальным обязательствам, превращаясь из граждан конкретной страны в абстрактных граждан мира.

В одном варианте обеспеченные люди не менее щедры к более бедным гражданам, чем поколение 1945-1970 годов. Последствия у этого могут быть разные. Последствия могут быть тяжелыми. Однако эта щедрость теперь направлена на глобальную бедность, а не проявляется на национальном уровне.

Это прямая помощь бедным людям, социальные расходы, расходы на инфраструктуру. В развитых странах в среднем примерно 40% доходов облагается налогами и затем перераспределяется в разных формах. И тогда бедняки внутри страны окажутся в худшем положении. Но если эти 40% распределять глобально, а не на национальном уровне, то они пойдут на бедняков во всем мире, а не в собственной стране.

Но тогда налогообложение должно вырасти многократно и массово. Допустим, вам захочется быть таким же щедрым к собственным беднякам, как и к беднякам мира. И тогда они ушли бы уже не во внутреннюю эмиграцию, а в фактическую, просто сменив страну проживания. В руках у высококвалифицированных граждан будет оставаться намного меньше денег, чем прежде.

Вам больше нет до них дела, пусть проигравший плачет. Еще одно последствие изменения идентичности заключается в том, что вы просто уменьшаете свое чувство долга по отношению к менее обеспеченным согражданам.

Они примеряют на себя статус гражданина мира, а это, по мнению Кольера, приведет скорее всего к тому, что щедрость к собственным гражданам изрядно уменьшится, а к беднякам мира увеличится. Образованные и обеспеченные презирают национальную идентичность, они считают себя выше этого: они заботятся обо всех, остальных можно только пожалеть.

Это не религия и не этническая принадлежность, как пытаются представить новые националисты, наследники фашизма, оно не предполагает разделения общества на своих и чужих, а наоборот, объединяет его. Национальная идентичность предполагает чувство принадлежности к гражданам страны, а не нации. Они подрывают общую идентичность, родившуюся после Второй мировой войны, за которую было заплачено такой дорогой ценой. Те, кто не желает идентифицироваться со своей страной, предпочитая быть «гражданином мира», ведут себя эгоистично, подчеркивая свое превосходство перед обычными гражданами.

Такая идентичность заложена эволюцией в самой природе человека. Многим действительно сложно почувствовать свою идентичность с целой страной, но и они всегда помнят принадлежность к месту — к родному дому, городу, где они выросли. Молодым людям трудно приобрести жилье, обзавестись домом, и потому они постепенно теряют чувство принадлежности. Если наша привязанность к дому слаба, слабеют и другие связи.

Между тем их основная обязанность — создание общей идентичности в обществе с различными культурами и различными ценностями. Сегодняшние политики способствуют разделению, формируя социально токсичные оппозиционные идентичности. Только она может привести к общему процветанию.

Идея пятая. Чувство общей цели должно быть и у компаний; и лидеры должны использовать свое положение, чтобы сформировать это чувство

Однако к 2009 году она обанкротилась. General Motors еще 50 лет назад была одной из самых успешных компаний. В то же время Toyota во времена расцвета GM считалась незначительной компанией, слишком слабой, чтобы видеть в ней конкурента. Что могло произойти? GM считала, что дальше этих жителей спрос на японские автомобили не продвинется. Когда она только вышла на американский рынок, спрос был небольшим, автомобили покупали только жители побережья. В GM сочли, что все дело в технологической оснащенности: видимо, у Toyota сборкой занимались роботы. Однако экспансия Toyota вглубь страны продолжалась, популярность японских машин росла. При этом автомобили были удивительно надежными, собранными идеально. Во время посещения одного из заводов Toyota группой экспертов GM обнаружилось, что дело не в роботах, их там нет.

Рабочих за станками объединили в «круги качества». Кольер считает, что все дело в стиле взаимоотношений корпорации Toyota со своими сотрудниками. Как только рабочий ее видел, он дергал за особый шнур, который останавливал весь конвейер. Обнаруженная в сборке или конструкции ошибка или неисправность считалась драгоценной. Но руководство доверяло своим работникам и имело общее с ними чувство цели. Остановка конвейера приносила компании убыток в размере $10 тысяч за минуту простоя, так что у него должны были иметься очень веские основания.

Насмотревшись на внутреннее устройство Toyota, генеральный директор решил произвести необходимые изменения в культуре компании. У GM был совершенно другой подход к контролю качества. Но изменения в культуре воспитываются годами, а не меняются распоряжениями. Он тоже решил внедрить подобные шнуры, останавливающие конвейер, вдоль всех сборочных линий GM.

Они знали, что раздражение рабочих на свое начальство копилось годами и не исчезнет только потому, что велено было объединиться вокруг общей цели. Менеджеры сборочных линий предполагали, что может случиться после установки шнуров. Чтобы этого не произошло, они приняли меры: закрепили шнуры к потолку, то есть сделали их чисто декоративными, и дергать их можно было сколько угодно — конвейер продолжал работать. Наверняка какие-то рабочие не упустят случая поквитаться, дергая шнур специально, чтобы нанести компании убыток. Последствием стало постепенное разорение и упадок GM. Это лишний раз продемонстрировало, что руководство не доверяет своим сотрудникам и еще больше усилило разобщенность.

Если рабочий видит, что получает зарплату в десятки раз меньше среднего менеджера, его этим не обманешь. Недостаточно просто утвердить директивой доверие между компанией и ее рабочими или декларировать это в правилах корпоративной культуры. Эта тенденция растет и ширится, приводя к недоверию и разобщенности. К сожалению, большинство компаний, гонясь за прибылью, ставят на первое место не культуру доверия внутри корпорации, а исключительно прибыль.

Кроме того, корпорации, гонясь за прибылью, вместо честной конкурентной борьбы часто встают на путь лоббирования и коррупции.

Однако если вводить его поэтапно и продуманно, им это не удастся. Новые монополии, подобные Amazon, уже в зоне дифференцированного налогообложения, однако они научились уходить от него, используя уловки.

Еще один способ сделать корпорации этичными — ввести представителей общественных интересов в совет директоров этих корпораций, чтобы они помнили об ответственности не только перед своими работниками, но и перед обществом.

Для этого оно должно честно разъяснять гражданам свою политику и свои ограничения, из-за которых многим представителям фирм в разгар кризиса, разорившего множество людей, удалось уйти от ответственности. Кроме того, правительство тоже должно принять меры по восстановлению взаимных обязательств, чтобы послужить общественному благу. Нужно формировать общественное мнение, так, чтобы даже спустя годы какой-нибудь топ-менеджер или финансовый директор крупной корпорации мог быть привлечен к ответственности за действия, разорившие клиентов или сотрудников, несмотря на свой золотой парашют.

Идея шестая. В возрождении этики нуждаются не только корпорации, но и семейные отношения

Муж и жена, родители и дети заботятся друг о друге. Семья связана взаимными обязательствами. Однако родительская забота предоставляется безоговорочно. Родители заботятся о детях, дети могут заботиться о пожилых родителях, хотя это и не всегда так. В традиционных и древних обществах семейные обязательства охватывали даже дальних родственников.

Каждое новое поколение усиливает это чувство. Семья — это первая общность, где формируется чувство принадлежности с самого рождения. И у каждой семьи есть история, есть свои рассказы, показывающие ее ценности и цели, принадлежность и обязательства, систему убеждений.

Если бы эти нормы соблюдало достаточное количество людей, это было бы выгодно всем. Взаимное чувство привязанности формировало нормы взаимных обязательств. Однако спустя десятилетия все изменилось. И после войны эти нормы соблюдались. Растет уровень разводов, этические нормы семьи размываются. В западных обществах обязательства перед семьями становятся все слабее.

Изменились и законы, облегчая развод для обеих сторон. Кроме того, многим молодым интеллектуалам 1960-х нормы этической семьи казались ограничивающими и скучными, а обязательства перед семьей сменились обязательствами самореализации с помощью личных достижений.

Новая этика, зародившаяся в университетских городках в среде высокообразованной молодежи, отказывалась признать, что уважение в семье рождается от взаимных обязательств. Стремительный рост образованных людей привел к тому, что автор называет интеллектуальным шоком. То, что раньше считалось искушением и соблазном, стало восприниматься как часть самореализации, когда человек должен был пройти через все. На первое место она поставила самореализацию и гедонизм. Семьи стали распадаться все чаще, потому что одному из членов семьи для самореализации требовался развод.

Взаимные обязательства сменились взаимным поощрением посредством самореализации через личные достижения. По мере увеличения количества университетов, а соответственно образованных мужчин и женщин, в семьях стали вырабатываться новые нормы. Родители с высокими достижениями старались передать свой успех детям, гендерная иерархия постепенно уходила в прошлое. Люди тратили больше времени на поиск подходящих партнеров, так что разводы стали происходить реже.

Родители сами занимаются с детьми и нанимают им репетиторов, чтобы они могли конкурировать с другими претендентами на учебу в престижном вузе. Еще одним шоком для традиционной этической семьи стал огромный рост среднего класса и усиление конкуренции за лучшие места в университетах. У одних родителей есть такая возможность, другие стараются из последних сил, и это приводит к тому, что количество детей в семье уменьшается: лучше дать полноценное образование одному, максимум двум детям, чем оставить троих ни с чем.

Обязательства родителей перед детьми вовсе не означали аналогичных обязательств взрослых детей перед пожилыми родителями. Изменились и отношения молодого поколения со старшим. Дети покидают родной дом, ищут лучшей доли, становятся квалифицированными специалистами и больше не возвращаются. Семья становится все меньше и под влиянием географических факторов. Времена, когда поблизости могли жить десятки родственников, ушли.

Когда мужчины теряли работу, страдал их авторитет кормильца. Семью в менее образованных слоях общества расшатывали еще более сильные потрясения. И если в образованной среде разводы изрядно уменьшились, то в менее образованной их количество только растет. Они пытались компенсировать это с помощью пьянства или рукоприкладства, иногда впадали в депрессию, что тоже способствовало распаду семьи.

Это привело к изъятию детей из семей, считающихся неблагополучными. Обязательства этической семьи перед детьми государство стремится заменить патерналистской политикой соблюдения прав ребенка. Иногда ребенок передается от одной семьи к другой, и в таком случае можно представить последствия такой жизни и такого воспитания. Такие меры требуют крайне ответственного и деликатного подхода, но вместо этого насаждаются грубо и механически. Дети нуждаются в любви, постоянстве и принадлежности, а в результате не получают ничего из перечисленного.

Продолжительность жизни увеличилась, и пожилые родители и даже дедушки и бабушки достаточно активны, чтобы играть важную роль в жизни семьи. Семья становится все меньше, но есть способ этому противостоять, считает автор. Молодые семьи не должны пренебрегать такими патриархами и матриархами, а включать их в семью, давать им деятельную, активную роль, и в скором времени они возродят прежние основы этической семьи и взаимных обязательств.

Так, слишком юные родители могут получить бесплатные консультации психологов и семейных врачей в рамках государственной поддержки. Вместо того чтобы изымать детей из потенциально неблагополучных семей, необходимо принимать профилактические меры. Школы должны стать социально смешанными, чтобы дети хорошо образованных людей учились вместе с другими детьми. Детские сады должны стать бесплатными и доступными всем без исключения. Должны пройти переподготовку и учителя, а сама профессия — стать одной из самых престижных.

Идея седьмая. У глобализации есть сильные и слабые стороны

Глобальная торговля между странами привела к различным их специализациям. К сильной стороне относится то, что она служит мощным двигателем повышения уровня жизни. Восточная Азия — на производство, Южная Азия — на услуги, Ближний Восток специализируется на нефти, Африка — на добыче полезных ископаемых. Европа, США, Япония ориентированы на отрасли знаний. Однако в странах, которые специализируются на добыче полезных ископаемых, дела обстоят иначе. Это помогло Восточной и Южной Азии приблизиться к процветанию и стать высокодоходными странами, уменьшив глобальное неравенство в целом. В Южном Судане, богатом нефтью, ее добыча спровоцировала конфликты, голод и массовый отток населения.

Компания Starbucks в Великобритании, хотя и продавала кофе на астрономические суммы, за 10 лет почти не получала налогооблагаемой прибыли. Глобализация не только расширяет торгово-экономические отношения, но и создает предпосылки для злоупотреблений, особенно в налоговом законодательстве. Ставка налога там была нулевой. Оказалось, все дело в том, что «дочка» Starbucks, расположенная на Антильских островах, получала огромные прибыли, хотя вообще не продавала кофе. В бедных странах свои схемы обогащения путем ухода от налогов: в Танзании золотодобывающая компания сообщала в налоговые органы о сплошных убытках, выплачивая в то же время акционерам огромные дивиденды.

Собственность компании с их помощью успешно скрывается, как и коррупционные и криминальные деньги. Корпоративная глобализация позволяет создавать подставные компании, и квалифицированные юристы успешно помогают в этом.

Несмотря на обилие наднациональных организаций, таких как ОЭСР, МВФ, ЕС и других, не существует никакого работающего механизма международной регуляции. Государственная политика должна иметь рычаги воздействия на корпоративную глобализацию, однако никакого глобального регулирования не существует, все происходит только в рамках одной страны.

Бизнес таким образом получает дешевую рабочую силу. Глобализация и корпоративные интересы формируют политику, поощряющую мигрантов. Но совпадают ли его интересы с интересами граждан страны?

Если бы она приносила выгоды абсолютно всем сторонам, она могла бы стать действительно эффективной. Миграция экономически выгодна самим мигрантам и их работодателям, но принимающие страны и страны происхождения таких выгод не имеют. Однако мировой ВВП растет, когда врач из Судана переезжает в Великобританию, чтобы работать в ней таксистом. На деле же общество выгоды не получает. Оплата таксиста в английских городах во много раз превосходит оплату суданских врачей.

У многих иностранцев более высокая квалификация и более низкие требования к жилищным условиям и оплате труда. Если все развитые страны откроют границы для беспрепятственного притока мигрантов, численность рабочей силы резко вырастет. Квалифицированные граждане сохранят свои рабочие места, если работают в мегаполисе, они постараются повысить свою продуктивность в условиях конкуренции с мигрантами. Понятно, что работодатель сделает выбор в пользу мигрантов, а не граждан страны, которые могут вскоре вообще быть вытесненными с рынка труда в собственной стране. Менее квалифицированные будут вынуждены искать работу в провинциальных городах.

Она должна обеспечить компенсацию тем, кому те или иные проявления глобализации наносят ущерб. Государственная политика в конкретной стране, по мнению Кольера, должна поощрять те стороны глобализации, которые однозначно выгодны этой стране.

Идея восьмая. Чтобы вывести капитализм из кризиса, политика должна стать прагматичной

Большинство систем голосования настроены так, что предпочтение отдается двум самым крупным партиям. Западные политические системы демократичны по своей сути, но со временем все больше поляризуются. Опасный шаг, по мнению Кольера, — наделение членов политических партий полномочиями избирать своих лидеров. Избиратели голосуют в зависимости от того, что предлагают эти партии. Когда-то лидера выбирали из числа самых опытных или он избирался выборными представителями.

Многие вспомнили о забытых положениях марксизма, правые тяготеют к национализму в его худших проявлениях. Сегодня в ту или иную политическую партию вступают приверженцы какой-либо идеологии. Многим это настолько не нравится, что они предпочитают вовсе не участвовать в политике, не ходя на выборы. Избиратели вынуждены выбирать одну из крайностей. На остальных набрасываются популисты.

Они должны стать гораздо более демократичными, чем нынешние политические системы. Сегодня, как никогда, по мнению Кольера, нужен центризм, причем двум основным партиям. Она может стать этичной и прагматичной только в том случае, если граждане сами этого требуют. При этом нужно понимать, что политика не может быть лучше обществ, процессы в которых она отражает.

Прагматическая политика должна найти ресурсы на возрождение умирающих провинциальных городов, например, возрождая в них градообразующие промышленные предприятия, поощряя корпорации, создающие рабочие места.

Для малообразованных необходимо социальное наставничество и практическая помощь, бесплатное и качественное школьное образование для всех. Чтобы смягчить классовое расхождение между высококвалифицированными образованными людьми и малообразованными гражданами, нужно проводить политику для обеих сторон.

Это наносит ущерб их странам и обществам, но такова уж человеческая природа, что человек ищет лучшей доли. Во многих бедных странах происходит отток высококвалифицированного, но небогатого населения в поисках лучшей доли. Если в бедных странах будут открываться производства и создаваться рабочие места, это поможет изменить ситуацию. К тому же есть много искушений, которым они не в силах противостоять.

Основа человеческой жизни — это взаимоотношения людей, и этим отношениям сопутствуют обязательства. По мнению автора, капиталистические общества вполне способны соблюдать этические нормы и при этом быть процветающими. В последние годы эгоизм и индивидуализм брали верх над взаимными обязательствами, личное доминировало над общественным. Суть сообщества в том и состоит, чтобы люди брали на себя взаимные обязательства. Необходимо восстановить этику сообщества, считает автор, и для этого понадобится политическая воля.

Автор считает, что для ликвидации расколов нужен социальный матернализм, то есть государство должно активно действовать в экономической и социальной сферах, но не должно усиливать и расширять свои полномочия. Сегодня в политике преобладает патернализм, но он только усиливает три раскола, к тому же вызывая раздражение. Вместо какой-то определенной идеологии оно бы руководствовалось общечеловеческими ценностями.

Им было мало дела до идеологии, они сосредоточились на решении конкретных проблем и преуспели. Все катастрофы 20 века, по мнению Кольера, были вызваны засильем в политике идеологов и популистов, а самыми успешными лидерами были прагматики, подобные Ли Куан Ю, Пьеру Трюдо, Полю Кагаме. Они не оказывали покровительства влиятельным группам, не боялись критики, которой долгое время подвергались, и последовательно решали одну задачу за другой.

Прагматизм, по мнению Кольера, противостоит и идеологии, и популизму. Именно прагматизм основан на моральных ценностях, считает автор, и поэтому его так не любят идеологи всех мастей. Идеология предлагает бессердечную голову, популизм — сердце без головы. Он основан на ценностях, поэтому объединяет сердце и голову.

#библиотека

Показать больше

Похожие статьи

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Кнопка «Наверх»
Закрыть