Хабрахабр

[Перевод] Понимание чужого сознания – это миф

Даже эксперты не могут предсказать вспышки насилия или суицид. Мы наверняка просто обманываем себя, считая, что можем заглянуть в разум других людей.

— Не пойму, как ты воспринимаешь то, что я тебе говорю!
Подслушанный за ужином семейный спор.

После массового расстрела соседи стрелка поражены, и рассказывают репортёрам, что он был хорошим и добрым человеком. Бывшие одноклассники и сослуживцы описывают его, как бомбу, готовую взорваться. Эксперты связывают последнюю тираду Трампа с разнузданным нарциссизмом, ранней деменцией, агрессивным отцом, макиавеллевской проницательностью – или с искренним стремлением человека вернуть Америке былое величие… Продемонстрируйте пример любого человеческого поведения, и мы найдём ему пяток здравых объяснений. Всё это основывается на предположении о том, что мы с достаточно большой степенью достоверности можем понять, что происходит в голове у другого человека. Это предположение психологи называют моделью психики человека (МПЧ; а также — понимание чужого сознания, теория намерений, теория сознания, теория разума…). Считается, что эта возможность воспринимать тот факт, что у других людей имеется своё, отдельное сознание, в котором содержатся потенциально другие мнения и верования, намерения и желания, является одной из исключительных когнитивных способностей, отличающих нас от других существ.
То, что у нас есть народная психологическая теория о других разумах, неудивительно. Мы по натуре любим анализировать личность, накладывать ограничения на поведение, восхищаться и ненавидеть. Мы с распростёртыми руками принимаем единомышленников и воюем с «белыми воронами». Чтение разума – социальный клей, пронизывающий практически всё наше повседневное межличностное общение. Пытаясь понять, склонен ли потенциальный покупатель пистолета к насилию, пациент психиатрической клиники к самоубийству, кандидат президенты к правдивым высказываниям, мы отдаёмся на милость наших суждений о других людях.

Мы обвиняем людей, имеющих другую точку зрения, в персональных недостатках, скрытой предвзятости, недостатке образования, культурной промывке мозгов и множестве других недостатков логики из разряда «если б они только знали». Судьба демократии зависит от нашей возможности воспринимать и принимать различные точки зрения – однако практически повсеместное отсутствие разумных публичных обсуждений говорит о том, что это у нас редко получается. Что, если мы на самом деле просто не способны досконально разобраться в том, что у других на уме? Но есть одна более простая и пугающая возможность.

Психолог представляет ребёнку двух кукол – Салли, у которой есть корзинка, и Энн, у которой есть коробка. Для начала, допустим невозможное – что мы можем выйти за пределы нашего сознания и посмотреть, как может работать МПЧ. Пока Салли не вернулась, Энн берёт шарик из корзинки, и прячет его в своей коробке. Салли кладёт в свою корзинку шарик, а потом уходит из комнаты. После этого ребёнку задают вопрос: где Салли будет искать шарик? Салли возвращается в комнату. Эта универсальная способность детей проходить различные версии подобного теста, при отсутствии у них аномалий развития мозга — например, аутизма – часто используется когнитивистами, как неопровержимое доказательство того, что человек способен узнавать мысли другого человека. Примерно к четырём годам большая часть детей начинает понимать, что Салли будет искать его в своей корзинке (где она оставила его), а не в коробке Энн.

Первый многообещающий механизм был описан в 1992 году, когда итальянский нейробиолог Джакомо Риццолатти и его коллеги обнаружили, что когда макаки-резус пытаются достать еду, например, арахис, у них активируются отдельные клетки в префронтальной моторной коре мозга. Чтобы разобраться в этом ещё глубже, в последние годы нейробиологи придумали множество всяческих соблазнительных теорий о том, каким образом наш мозг способен на такое. Поскольку одни и те же клетки активируются и при инициации действия, и при наблюдении за действием, их окрестили «зеркальными нейронами»; а вся нейросеть называется «система зеркальных нейронов». Те же клетки активируются, когда исследователь пытается достать арахис – пока макаки уверены в том, что это жест был произведён сознательно, и что экспериментатор планирует съесть этот орех.

В последующее десятилетие зеркальные нейроны назойливо расхваливали в качестве нейрологической основы эмпатии, сложных социальных взаимодействий, эволюции языка и культурного развития, характерного для современного человека. Поскольку макаки проводили различие между тем, являлось ли целью жеста стремление съесть арахис или поиграть с ним, исследователи заявили, что система зеркальных нейронов способна определить намерение, и что макаки также способны понимать чужое сознание. Вооружившись знанием об этих нейронах, мы получаем основу понимания целого букета загадочных аспектов человеческого разума: эмпатии с „чтением мыслей“, имитационного обучения, и даже эволюции языка». Невролог-бихевиорист Вилейанур Субраманиан Рамачандран даже счёл возможным утверждать, что «зеркальные нейроны сделают для психологии то же, что открытие ДНК сделало для биологии.

Марко Йакобони, нейробиолог из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, пионер работы с зеркальными нейронами, сказал, что система работала на базовом уровне распознавания простейших намерений и действий – примерно как мы могли бы сработать в игре в покер с высокими ставками. В итоге более рассудительные исследователи взяли верх, и скептики снизили накал чрезмерного приписывания этим нейронам удивительных свойств. Он может делать этот жест специально, чтобы отвлечь вас от какого-то аспекта игры. Вы собираетесь сделать ставку, и вдруг замечаете, что игрок слева готовится выдвинуть стопку своих фишек. Возможно, он пытается сымитировать подсказку, характерное поведение, выдающее намерение или ценность карт на руках игрока, чтобы в будущем использовать это против вас. Возможно, он пытается отвлечь вас от своего тайного партнёра, игрока справа. Понимание того, что вскоре ваш оппонент двинет ваши фишки вперёд, ничего не сообщает вам о цели, приводящей к этому движению. К одному и тому же движению могут привести самые разные состояния разума.

После коллапса теории зеркальных нейтронов на их место встали другие участки мозга. Но это не останавливало учёных от попыток доказать состоятельность теории разума. Он не занимается практически ничем, кроме размышлений о мыслях других людей. В своей ужасно популярной лекции на конференции TED 2009 года когнитивист Ребекка Сакс из MIT утверждает, что правый височно-теменной узел (пВТУ) – участок мозга, расположенный непосредственно за правым ухом – «практически полностью специализирован. Различия в этом участке мозга могут объяснить различия в том, как взрослые люди могут думать о других людях и судить их».

Транскраниальная магнитная стимуляция может нарушить работу пВТУ и вызвать классические ощущения выхода из собственного тела. Но ещё нам известно, что пВТУ управляет входящими сигналами органов чувств, создавая стабильное физическое ощущение собственной личности в окружающем мире. Несмотря на это, согласно Джин Дисети, когнитивисту из Чикагского университета, правильно работающий пВТУ необходим нам для того, чтобы отличать себя от других людей. Повреждение этого участка инсультом или опухолью может привести к нарушению самоощущения и узнавания, или к параличу.

Какое-то противоречие основам психологии. Это довольно странный замкнутый круг: мы требуем от одного и того же участка мозга как создавать непротиворечивое ощущение своей личности, так и выходить за рамки этой системы отсчёта, чтобы получить свежий, непредвзятый взгляд на мысли других.

Сакс начинает свою лекцию на TED с вопроса: «Почему нам так просто узнать мысли другого человека?» Для иллюстрации данной мысли она показывает две фотографии. Несмотря на неадекватность этих лидирующих объяснений МПЧ в нейробиологии, нам всё ещё сложно отказаться от веры в то, что мы можем заглянуть в разум другого человека. «Вам практически не нужно никакой информации, только одна фотография незнакомца, чтобы догадаться о том, о чём думает эта мать или этот молодой человек». На первой – мать, глядящая на её маленького ребёнка; на второй – подросток, прыгающий с высокой скалы в океан.

Но подумав минуту, я понимаю, что я просто собрал некие общие предположения о том, что объединяет людей, и поместил их в её разум. Я смотрю на мать и вижу комбинацию из любви и благоговения. Используя врождённые и приобретённые представления о человеческой природе, я могу представить себе её мысли в общем и универсальном случае, но не в частностях. Я не могу узнать, волнуется ли она из-за того, что его отец может почувствовать себя обделённым из-за её неразделённого внимания к ребёнку, думает ли о том, когда его можно отдать в детский сад, или пытается запомнить это чувство безусловной любви, которая, как она подозревает, подвергнется испытанию после превращения её младенца в бунтующего подростка.

Поскольку мне не встречалась научная литература о психическом состоянии ныряльщиков со скал, вместо неё я использую исследование самого знаменитого соло-скалолаза, Алекса Хоннольда. Фотография прыгающего со скалы мальчика также поднимает вопросы. Спросите себя: испытывает ли Хоннольд сильное беспокойство и страх, когда смотрит на землю Йосемита, расположенную в сотнях метров внизу – или умеренное? Посмотрите, как Хоннольд взбирается по вертикальной стене йосемитского пика высотой в 900 м без какой бы то ни было страховки – без верёвок, сеток и ремней. Спросите себя, насколько вы уверены в ответе, и откуда вы узнаете, правильный ли он. Или вообще не испытывает?

Они находились в фМРТ сканере, когда им показывали последовательность из 200 фотографий, предположительно вызывающих беспокойство – обгорелые и деформировавшиеся трупы, увечные жертвы происшествий, рискованные горные маршруты. В 2016 году нейробиолог Джейн Джозеф из Медицинского университета Южной Каролины сравнила мозг Хоннольда с мозгом другого опытного скалолаза. Джозеф сообщила, что миндалина Хоннольда наоборот, оставалась совершенно тихой. Контрольный скалолаз демонстрировал высокий уровень активности миндалевидного тела – участка мозга, обычно активирующегося в моменты страха и беспокойства. «Не могу сказать точно, но я воспринимал их совершенно безразлично», — сказал он. Когда его спросили про фотографии, Хоннольд удивился. «Это было похоже на музей редкостей». Даже фотографии «обгорелых детей и всего такого» не показались ему ничем особенным.

И всё же Хоннольд не считает себя бесстрашным. Джозеф считает, что фМРТ Хоннольда демонстрирует отсутствие нормального первичного отклика на опасность, как будто его выключатель страха стоит в положении «выкл». Он может вспомнить случаи, как связанные со скалолазанием, так и не связанные с ним, которые он считает страшными.

Хоннольд действует сознательно, и тщательно изучает все маршруты восхождений. И мы подходим ко второй проблеме – наслоению языка на психические состояния. Представляет ли этот факт когнитивное осознание опасности или ощущение эмоции, сказать невозможно. Он охотно признаёт, что падение приведёт к смерти, и описывает эту перспективу, как страшную. Мысли о том, что может испытывать Хоннольд во время соло-восхождений напоминают мне о вопросе философа Томаса Нагеля, не имеющем ответа: «Как это – быть летучей мышью?» Учитывая, что миндалина Алекса не работает, его понятие «страшного» вряд ли совпадёт с тем типом страха, который испытывают другие смертные, стоя у окна небоскрёба, не говоря уже о высокой скале.

Мозг прекрасно умеет распознавать закономерности; мы обычно правильно предполагаем, что другие люди будут чувствовать печаль на похоронах, радость на первом дне рождения ребёнка и злость, когда их подрежут на шоссе. Нельзя сказать, что мы вовсе не имеем представления о том, что происходит в голове другого человека. Послушайте людей из аудитории TED, когда им показывают фото прыгающего со скалы –они будто сами испытывают страх, который должен испытывать прыгун. Часто мы оказываемся правы, считая, что другие люди чувствуют примерно то же, что и мы. Нерешаемая проблема состоит в том, что мы пытаемся представить себе психическое состояние, которого у нас никогда не было. Но при этом, если у этого прыгуна миндалина не работает, как и у Хоннольда, такое впечатление будет совершенно неверным. Это всё равно, что пытаться представить себе оргазм, когда вы его ещё ни разу не испытывали.

Возможно, существует убедительное доказательство основной идеи МПЧ – что нам известны мнения, желания и стремления другого человека. Возможно, я совершенно неправ, и мои теоретические возражения против МПЧ несостоятельны.

Если мы хорошо читаем мысли, мы наверняка можем стать прекрасными детекторами лжи. Начнём с простейшего способа экспериментального изучения МПЧ – определения лжи. Десятилетие спустя, несмотря на различные попытки улучшить распознавание лжи, Monitor on Psychology сообщил, что «способность людей определять ложь не превышает по точности случайные догадки или подбрасывания монеты. Но в обзоре от 2006 года в Journal of Personality and Social Psychology было показано, что волонтёры-испытуемые лишь немного превысили статистическую погрешность, пытаясь определить, лжёт актёр или говорит правду (54%). Это открытие верно для всех типов людей – студентов, психологов, судей, рекрутеров и служителей закона».

В 1984 году American Journal of Psychiatry сообщил, что способность психиатров и психологов предсказывать насилие сильно преувеличена. Если мы плохо определяем ложь, возможно, мы лучше справимся с предсказанием случаев жестокого поведения. Тем не менее, в статье было упомянуто, что новые методологии могут улучшить процент успешных предсказаний. Даже в лучшем случае – когда человека, у которого уже проявлялись такие наклонности в нескольких случаях, всесторонне оценивали – предсказывая будущее насилие, психиатры и психологи ошибались в два раза чаще, чем выдавали верный диагноз.

Тридцать лет спустя в обзорной статье в The British Medical Journal было сделано заключение: «Даже после 30 лет разработок мнение о том, что насилие, риск сексуальных домогательств или криминального поведения можно предсказать, и большинстве случаев не имеет под собой оснований». Не вышло. «Не существует инструмента, польза которого была бы подтверждена, для определения потенциальных стрелков в школах или массовых убийц. Несмотря на то, что он участвовал в создании широко используемого инструмента для оценки риска насилия, психолог Стивен Харт из Университета Саймона Фрезера в Канаде, разделяет этот пессимизм. В жизни есть много случаев, в которых наша доказательная база оказывается неадекватной, и это один из них».

Согласно двум недавним мета-анализам: «За последние 40 лет не наблюдалось улучшений точности оценки риска самоубийства». Та же история с предсказанием самоубийств. Британский национальный институт здоровья и искусства ухода не рекомендует использовать «инструменты и шкалы оценки уровня риска самоубийства».

Рано или поздно им находятся доказательства. Все хорошие теории предсказывают что-либо. Если эксперты не могут сказать нам, кто проявит насилие, совершит самоубийство, или врёт — не пора ли пересмотреть наличие реальных, практических ограничений теории сознания?

Подозреваю, что тест Салли-Энн и другие проверки МПЧ могут оказаться аналогичными примерами. Я упомянул разногласия по поводу зеркальных нейронов, чтобы подчеркнуть наличие в мозге нескольких низкоуровневых процессов, которые могут показаться высокоуровневыми функциями, но не являются ими. Но поставить себя на место другого человека – это далеко не то же самое, что чувствовать и думать, как другой человек. Да, мы знаем, что у других людей есть сознание, желания и намерения, которые, вероятно, отличаются от наших. Я, возможно, могут встать на место Хоннольда, но не смогу заползти в его разум.

Не могу отделаться от внутреннего ощущения того, что в распознавании лжи есть нечто большее, чем было исследовано. Создавая эту статью, я сам неохотно признаю приведённые мною же самим свидетельства. И я не один. С другой стороны, как заядлый игрок в покер, я признаю, что не особенно хорошо умею распознавать блеф, поэтому пытаюсь основывать свои решения на последовательности ставок игроков. Учитывая неудачи МПЧ с предсказаниями, психологи всё больше обращаются к большим данным вместо отдельных разумов.

Они сравнили способность программы обнаруживать подлоги в тендерах против независимого расследования менеджерами счетов компании. Исследовательская группа под руководством Стефана Людвига в Вестминстерском университете в Лондоне разработала автоматизированное программное обеспечение для текстовой обработки, которое проанализировало более 8000 заявок на участие в конкурсе на награды на основе результатов деятельности компании. Исследователи надеются, что их техника в конечном итоге научится обнаруживать обман во всем: от заявлений на визу до анкет знакомств. Программа намного превзошла профессиональных бухгалтеров, достигнув 70% точности.

Собирая доступные безличностные данные по здравоохранению, такие, как возраст, пол, почтовый индекс, лекарства и предыдущие диагнозы, и без прямых интервью с пациентами, программа показала точность порядка 80-90% в предсказаниях попытки суицида в последующие два года, и точность в 92% в предсказании попытки суицида на следующей неделе. Учёные из Медицинского центра университета Вандербильта в Теннеси собрали данные по более чем 5000 пациентов с физическими признаками самостоятельно нанесённых повреждений или суицидальным мышлением. С такими результатами неудивительно, что Facebook ввела собственную ИИ-систему для определения пользователей с высоким риском суицида. Оценивая вероятность суицида 12 695 случайно выбранных пациентов, попавших в госпиталь, и не имеющих истории попыток суицида, группа смогла показать даже более высокую предсказательную точность.

Но мы продолжаем настаивать на том, что проблема кроется в психиатрии и психиатрах, а не в самой идее о том, что мы можем узнать чувства и мысли другого человека. Недостатки МПЧ давно уже стали частью общественного мнения – особенно в области критики психиатрии. Для меня последней каплей, бесспорным приговором МПЧ стали недавние политические события – от неспособности оценить ядерные намерения и ход мыслей Ким Чен Ына до практически универсальной неспособности политических экспертов распознать сдерживаемую злость, страх и отвращение, кипящее в будущих сторонниках Трампа.

Молодая женщина с Ямайки задушила свою 18-месячную дочь. Должен признаться, сомнения по поводу МПЧ у меня появились в самом начале моей карьеры нейробиолога. Психиатр, назначенный судом, хотел узнать, есть ли у этого жестокого поведения неврологическая основа. Когда её отправили в психиатрическую лечебницу главного госпиталя Сан-Франциско, она напала на мычащую женщину с деменцией, прикованную к инвалидной коляске, и сломала ей шею до того, как охранники смогли вмешаться.

У неё была яркая улыбка, она легко смеялась и имела мелодичный акцент, поэтому она очень легко располагала к себе. Эта женщина оказалась совсем не такой, как я её себе представлял, читая её историю болезни. Как и ожидалось, часовое исследование не дало никаких намёков на причины её поведения. Я не мог представить, чтобы она кому-то навредила, не говоря уже о собственном ребёнке. Перед тем, как уйти, я собрался с силами и спросил её, знает ли она, зачем задушила собственную дочь и напала на старуху.

Затем выпалила: «Ненавижу звуки плача». Долгое время она сидела без движения. Мы оба потеряли дар речи, осознавая непреодолимую дистанцию между нами. Она сложила ладони на бедре и смотрела на меня, покачивая головой. Я был поражён, поняв, что любой мотив, который я приписал бы этой женщине, был бы чистой выдумкой, историей, которую я бы придумал, чтобы придать какой-то смысл необъяснимому.

В моей работе я достаточно часто оказывался сбитым с толку, чтобы признать, насколько мало доступа есть у меня к принципам работы чужого разума. И это был не единичный случай. Он согласился при условии, что ему разрешат смотреть. Когда один пациент умер от загадочной болезни, я спросил у его 30-летнего сына разрешение на вскрытие. Когда я спросил его, зачем, он сказал: «Это мой отец».

Компьютерная томография показала массивное кровотечение в мозге, которое определённо привело бы к смерти через несколько часов. Женщина среднего возраста ночью потеряла сознание. Я, наверно, поеду домой, приму душ». Когда я рассказал об этом её мужу, он пару раз моргнул, не выказывая никаких эмоций: «Хорошо.

Моим пробным пациентом был неухоженный человек, от которого пахло плесенью. Но наиболее яркая демонстрация ограничений МПЧ произошла во время психиатрической части моего экзамена по нейробиологии на получение сертификата.

– начал я интервью.
— Три месяца.
Я удивился, что его не привели в порядок, и спросил снова. — Как давно вы находитесь в больнице?

Тяжело следить за временем, когда ничего не происходит.
— А вы не могли бы уточнить?
— Если настаиваете, я бы сказал, что, скорее всего, нахожусь здесь три дня.
— Есть у вас история психических заболеваний?
— А у кого её нет?
— У других членов семьи?
— Зависит от точки зрения.
— Вы знаете, почему вы здесь?
— Нет. — Пару лет, плюс-минус. Вы мой пробный пациент психиатрической части моего экзамена по нейробиологии на получение сертификата. А вы?
— Да. Сначала научишься отвечать да, нет, не знаю, а с другой стороны. Мне бы реально помогло, если бы вы прямо отвечали на вопросы.
— На личные вопросы прямо не ответишь. Никогда не знаешь, когда тебя попросят выдвинуть кандидатуру для президентской гонки.

Он разрешил пациенту уйти. И так это продолжалось в течении 30 минут агонизирующей тряски головой, покачиваний и наклонов, пока оценивающий меня психиатр делал записи, а потом объявил, что время закончилось.

– Что думаете?
— Понятия не имею. — Ну как, — спросил экзаменатор. Я даже не могу сказать, не издевался ли он надо мной.
— Если бы удачное прохождение экзамена зависело от диагноза, что бы вы сказали?
— Извините, это были бы просто догадки.
— Вы свободны, — сказал психиатр, с отсутствующим выражением лица, которое я никак не смог интерпретировать. Пациент совершенно ненадёжный.
— У вас наверняка есть подозрения.
— Не особенно.

Он улыбался мне. После экзамена я случайно встретился с психиатром. Я был уверен, что провалил психиатрию.
Он рассмеялся.
— Так что с ним такое? «Неплохо – вы отлично справились».
— Шутите? Он у нас один из лучших, мы его используем для многих экзаменов в этой части страны.
— Он профессиональный пациент?
— Не совсем. – спросил я.
— Кто знает? Находясь в лечебнице, он проявил удивительную способность имитировать большую часть психических заболеваний. До этого его помещали в больницу, хотя никто не мог с уверенностью сказать, что с ним не так. На этот раз мы попросили его сыграть ненадёжного пациента, отказывающегося сотрудничать.
— Так есть ли у него какое-то психическое заболевание?
Экзаменатор пожал плечами и улыбнулся.
— Удачно вам долететь домой.

Вряд ли это можно назвать чтением мыслей. Я решил, что трагедия может вызвать реакции, в иных ситуациях невообразимые. Мы придумываем истории о наших супругах, детях, лидерах и врагах. Для того, чтобы по-другому взглянуть на мир, необходим редкий талант, требующий огромного воображения: Гамлет, мадам Бовари и Анна Каренина – не художественные уникумы, основанные на глубоком понимании, а лишь некие рассказы, которые мы накручиваем на стремления и мотивации других. Вдохновляющие истории помогают нам пережить тёмные ночи и трудные времена, но предсказания на основе обезличенных больших данных у нас всегда будут получаться лучше, чем на основе неверного представления о способности читать мысли другого человека.

Теги
Показать больше

Похожие статьи

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Кнопка «Наверх»
Закрыть