Хабрахабр

[Перевод] Нил Стивенсон: голод инноваций, большие проекты и научная фантастика

«Седой ветеран из NASA как-то сказал мне, что посадка на Луну корабля серии «Аполлон» было самым великим достижением коммунизма.»

Конечно же, он обращался к писателям Научной Фантастики. «Это же вы, вы ослабили хватку!» – объявил Майкл Кроу, президент университета штата Аризона. Пришло время писателям НФ начать выполнять свою часть работы и подпитывать нас большими мечтами, полными смысла. Он как будто бы говорит, что ученые и инженеры в боевой готовности и ищут, чем бы таким себя занять.

image

У меня сохранились самые ранние воспоминания о том, как я сидел на плетеном коврике перед гигантским черно-белым телевизором и смотрел первые запуски кораблей серии «Джемини». Я успел застать тот период, когда у Соединенных Штатов Америки появилась возможность отправлять людей в космос. Видя, как программа по освоению космоса приходила в упадок, меня одолевали печаль и горечь. Этим летом, в возрасте 51 года, совсем даже не преклонном, я смотрел по телевизору с плоским экраном как последний коспический корабль «Шаттл» покинул пусковую площадку. Где мой билет на Марс? Где моя космическая станция тороидальной формы? У программы исследования космоса всегда были свои противники, но жалобы на спад активности в данной сфере означают поставить себя под удар, чем незамедлительно воспользуются те, в ком нет сострадания к состоятельному, белому американцу средних лет, детские мечты которого так и не воплотились в жизнь. Хотя, до недавнего момента, я держал свои чувства при себе.

Мои родители, бабушки и дедушки были свидетелями создания самолета, автомобиля, ядерной энергии, и компьютера – вот лишь несколько примеров. Тем не менее, я обеспокоен тем, что наша неспособность соответствовать достижениям программы по освоению космоса 60-х годов может быть симптомом общей несостоятельности нашего общества доводить до ума крупные проекты.

image

Он также является основателем проекта Hieroglyph, куда входят писатели НФ, где они объединяют свои усилия по созданию миров будущего, в которых реализуются крупные проекты (англ. Нил Стивенсон – автор техно-триллера «Вирус «REAMDE», изданного в сентябре, трехтомника «Барочный цикл», куда входят такие произведения как «Ртуть», «Смешенье» и «Система мира», а также романов «Анафем», «Криптономикон», «Алмазный век», «Лавина» и «Зодиак». BSGD – Big Stuff Gets Done).

Ученые и инженеры, достигшие зрелости в первой половине ХХ века, с нетерпением ждали момента, когда они смогут создавать вещи, способные решить старые проблемы, преобразуют ландшафт, построят экономику, и предоставят рабочие места для развивающегося среднего класса, который был основой нашей стабильной демократии.

Нефтяной кризис произошел в 1973, почти 40 лет назад. Взрыв нефтяной платформы Deepwater Horizon в 2010 году укрепил мое ощущение того, что мы утратили способность выполнять важные вещи. Все это привело к тому, что Джимми Картер предложил законопроект по развитию огромной промышленности для производства искусственного топлива внутри страны. Очевидно, что участь экономического заложника стран, добывающих нефть, была для США неприемлема. Что бы там ни думали о положительных моментах в период президентского срока Картера или о конкретно данном законопроекте, по крайней мере, это было серьезным достижением в области осознания проблемы.

Мы говорим о ветряных фермах, энергии приливов и солнца вот уже 10 лет. С тех пор почти ничего не слышно по этому поводу. В моем городе, Сиеттле, 35-летнему плану по запуску линии для городского железнодорожного общественного транспорта через озеро Вашингтон теперь препятствует гражданская инициатива. Некоторый прогресс в данных областях есть, но основным источником энергии все еще является нефть. Попытки реализовать проект сталкиваются с препятствиями или постоянно откладываются, и город медленно продвигается с проектом по реализации разметки для велосипедистов на тротуарах оживленных улиц.

Эта проблема с нашей неспособностью как общества работать над крупными проектами гораздо шире. В начале 2011 года я участвовал в конференции, под названием «Future Tense» («Будущее время»), где сетовал по поводу того, что программа по освоению космоса пришла в упадок, затем перешел к энергетическим вопросам, указывая на то, что настоящая проблема кроется не в ракетах. Аудитория конференции даже больше меня была убеждена в том, что научная фантастика (НФ) обладает важностью, и даже полезностью, относительно решения данной проблемы. По счастливой случайности, я затронул больную тему. Есть две теории, описывающих, почему это так:

  1. Теория вдохновения и стимула. НФ вдохновляет людей заниматься наукой и инженерной деятельностью. Несомненно, это так и есть, что довольно очевидно.
  2. Теория иероглифа как графической метафоры. Хорошая НФ представляет правдоподобную, полностью продуманную картину альтернативной реальности, в которой претворены в жизнь своего рода захватывающие инновации. Вселенная хорошей НФ обладает обоснованностью и внутренней логикой, что для ученых и инженеров имеет значение. В качестве примера можно привести роботов Айзека Азимова, ракеты Роберта Хайнлайна, и киберпространство Уильяма Гибсона. Как отметил Джим Карканиас из Microsoft Research, такие образы играют роль иероглифов – простых, узнаваемых символов, значение которых понятно всем.

Крупная технологичная компания или лаборатория могли бы нанять сотни или тысячи людей, каждый из которых может справиться лишь с малой частью полного спектра задачи. Поскольку наука и технологии сильно усложнились, исследователи и инженеры оказались в ситуации, когда они вынуждены концентрировать свои силы во все более узких областях. Любовь, которую многие подобные люди испытывают по отношению к НФ, частично отражает полезность всеохватывающего сюжета, который предоставляет им и их коллегам общее вИдение. Их общение превратится в запутанный клубок из электронных писем и презентаций. Позволить им направить свои старания на общую, согласованную цель – это нечто больше похожее на свободный, и в значительной степени самокоординируемый рынок идей. Согласовывать их усилия через систему управления, в основе которой лежат приказы и контроль, немного походит на попытку управлять современной экономикой из Политбюро.

ПО ПРОШЕСТВИИ ВЕКОВ

НФ изменилась с течением времени, а именно: от 1950 года (эпохи развития ядерной энергии, реактивных самолетов, космической гонки и компьютера) до сего момента. В целом, техно-оптимизм Золотого Века НФ дал толчок к развитию фантастики, написанной, как правило, в более темных, более скептических и двусмысленных тонах. Я и сам много раз порывался написать о хакерах, архетипе обманщиков, использующих секретные возможности сложных систем, разработанных некими безликими персонажами.

А мы пытаемся привлечь внимание к их разрушительным побочным эффектам. И вот в нашем арсенале есть все возможные технологии, которые когда-либо нам понадобятся. Приказ развивать новые технологии и повсеместно внедрять их уже не кажется таким детским занятием для нескольких ботанов с логарифмическими линейками. Теперь, когда мы оказались под тяжестью технологий словно ветхие, 60-го года выпуска, японские реакторы на АЭС Фукусима, все это кажется глупостями, ведь на горизонте у нас маячат возможности чистого ядерного синтеза. Жаль только, мы забыли, как это делается. Это единственный способ для человечества выйти из затруднительного положения.

Конечно же, он обращался к писателям НФ. «Это же вы, вы ослабили хватку!» – объявил Майкл Кроу, президент университета штата Аризона (и один из выступающих на конференции «Future Tense»). Пришло время писателям НФ начать выполнять свою часть работы и подпитывать нас большими мечтами, полными смысла. Он как будто бы говорит, что ученые и инженеры в боевой готовности и ищут, чем бы таким себя занять. Поэтому и возник проект «Иероглиф», как попытка создать антологию новой НФ, которая будет, в некотором роде, осознанным шагом назад, к практическому техно-оптимизму Золотого Века.

ЦИВИЛИЗАЦИИ НА БОРТУ КОСМИЧЕСКОГО КОРАБЛЯ

О Китае часто говорят как о стране, работающей над большими проектами. И в этом нет сомнений: они конструируют плотины, высокоскоростные системы железных дорог, и ракеты в довольно быстром темпе. Но все это не является чем-то принципиально новым. Их космическая программа, как и во всех других странах (включая нашу), всего лишь жалкое подобие того, что было сделано 50 лет назад Советским союзом и Америкой. В по-настоящему инновационной программе идут на риск (и допускают возникновение ошибок), чтобы сделать первые шаги в сфере альтернативных технологий запуска в космос, где исследователи со всего мира уже значительно продвинулись за десятилетия доминирования ракет в данной области.

Они сходят с конвейера с ограниченных размеров грузом, и снабжены экологичным жидким водородным топливом. Представьте себе фабрику, где массово производятся небольшие транспортные средства, где-то размером с холодильник и сопоставимые с ним по сложности. Водород, нагретый до температуры, превышающей ту, что можно получить посредством химической реакции, выбрасывается из сопла в основании устройства, и оно взмывает вверх. Далее они подвергаются интенсивному нагреву от наземной лазерной установки или микроволновых антенн. Затем оно выходит на орбиту, и для своих размеров обладает большей грузоподъемностью, чем когда-либо можно было добиться на ракете, но сложность, дороговизна и стремление сохранить рабочие места не дают пространства для маневра. Весь полет устройства отслеживается с помощью лазеров или микроволн. Похожую идею предлагали Артур Кантровиц, Фримен Дайсон и другие выдающиеся физики в начале 60-х годов. Именно так, на протяжении десятилетий, все себе и представляли такие исследователи как физики Джордин Кэр и Кевин Паркин. Только у них для того, чтобы из задней части космического корабля выходила энергия ракетного топлива, используется наземная импульсная лазерная установка.

Традиционные ракеты, запускаемые с ее крыши, смогли бы увеличить свою грузоподъемность в два раза по сравнению с теми, что запускаются с земли. Если это звучит слишком сложно, тогда давайте рассмотрим предложение Джеффри Лэндиса и Винсента Дэниса от 2003 года построить двадцатикилометровую башню с использованием простых стальных рам. Энергия поступала бы в систему посредством электродинамических процессов, без движущихся частей. Было даже проведено подробное исследование, которое начал Константин Циолковский, отец-основатель астронавтики(прим пер. а так же комонавтики и тайконавтики), еще в конце ХIX века, чтобы показать, что простой страховочный фал, длинная веревка, постоянно вращающаяся туда-сюда, пока корабль не выйдет на орбиту Земли, можно использовать для улучшения проходимости аппарата в верхних слоях атмосферы, а также для того, чтобы вывести его на орбиту без необходимости в каких-либо двигателях.

Все эти идеи были многообещающими, как и все те, от которых у раннего поколения ученых и инженеров загорались глаза в предвкушении что-нибудь сконструировать.

«ВТБ», англ. Но чтобы понять, насколько наш текущий уровень мышления далек от способности пробовать что-то новое в таком масштабе, предлагаю вспомнить судьбу внешних топливных баков (далее зд. Препятствуя увеличению размеров самого шаттла, ВТБ был самой крупной и наиболее выступающей частью корабля на старте. external tanks – ETs) для «спейс шаттл». На всем пути из атмосферы в космическое пространство ВТБ и шаттл были соединены. Он сохранял сцепление с кораблем, или, возможно, лучше сказать, что это шаттл был прицеплен к нему, еще спустя долгое время после того, как отпадут два подвесных ускорителя. Только после того, как корабль достигал орбитальной скорости, бак сбрасывался и падал в атмосферу, где, в последствии, и разрушался.

Масса ВТБ во время отсоединения, включая остатки топлива, почти в два раза превышала самую большую грузоподъемность шаттла из всех возможных. ВТБ можно было бы держать на орбите неограниченное время с минимальными затратами. ВТБ можно было бы соединять друг с другом, т.о. Если бы они не уничтожались, то это примерно в три раза увеличило бы общую массу, с которой корабль выходит на орбиту. Остатки кислорода и водорода, плещущихся внутри них, можно было бы использовать для выработки электричества и производства большого количества воды, т.е. объединяя их в секции, что в момент понизило бы ранг нынешней Международной космической станции. Но, несмотря на тяжелый труд и активную пропаганду экспертов по космосу, желавших увидеть, как эти баки пустят в дело, NASA, как по техническим, так и по политическим причинам, каждый из них отправляла на огненную смерть в атмосфере Земли. того, что в космосе все жаждут получить, но что довольно дорого в реализации. Если рассматривать это все иносказательно, то тут можно многое понять о трудностях возникновения инноваций в других областях.

ВЫПОЛНЯЯ КРУПНЫЕ ПРОЕКТЫ

Новое не может возникнуть без осознания возможности совершить ошибку. Значительные и радикальные научные открытия в середине ХХ века произошли в мире, который, оглядываясь в прошлое, был безумно опасен и нестабилен. Возможный исход, воспринимаемый современным умом как серьезный риск, не был бы воспринят всерьез, если бы на него вообще обратили внимание люди, которые прошли Великую депрессию, Вторую мировую войну и холодную войну, в те времена, когда не было ни ремней безопасности, ни антибиотиков, ни многих вакцин. Соперничество между западными демократами и коммунистами вынудило первых заставить ученых и инженеров работать на расширения границ своего воображения, и предоставило своего рода страховку на случай, когда их изначальные усилия не оправдались. Седой ветеран из NASA как-то сказал мне, что посадка на луну корабля серии «Аполлон» было самым великим достижением коммунизма.

фактом, идущим вразрез с картиной, наблюдаемой на крупных континентах, где эволюционные эксперименты, похоже, отходят в сторону некоторой экологической согласованности через интербридинг. В своей последней книге «Через поражения – к победе» Тим Харфорд описал открытие Чарльзом Дарвином огромного числа различных видов Галапагосских островов, т.е. «Галапагосская изоляция» против «нервной корпоративной иерархии» – вот тот контраст, на который указывает Харфорд, когда оценивает способность организаций к инновациям.

В ходе дискуссии возникает новая концепция, подающая большие надежды. Большинство людей, работающих в корпоративной среде или в научном сообществе, наблюдали следующую картину: некоторое число инженеров сидит в комнате, и предлагает обсудить те или иные идеи. Она либо провалилась, либо был достигнут успех. Затем какой-то парень в углу, умело орудующий ноутбуком, проведя быстрый поиск в Google, объявляет, что эта «новая» идея, на самом деле, уже давно не нова, ну или, по крайней мере, довольно похожа, и ее уже пробовали применять. Если же затея увенчалась успехом, тогда она уже запатентована, и предполагается, что выход на рынок уже недоступен, т.к. Если первое, тогда никто из менеджеров, желающих сохранить свою должность, не одобрит трату бюджетных средств на попытки вдохнуть в нее вторую жизнь. Число многообещающих на первый взгляд идей, которые таким образом были разрушены, должно быть уже достигло миллиона. у первооткрывателей будет «преимущество первого хода», и они установят «барьеры для входа».

Могли бы потребоваться недели на исследование литературы для того, чтобы доказать, что идея не совсем новая, даже после долгого и утомительного перелопачивания всей этой кучи книг, просматривая каждый пункт из списка источников, важных и не очень. Что, если тот человек в углу не смог бы выполнить поиск в Google? Должны быть причины, почему снова стоит взяться за эту идею, и, возможно, скрестить ее с новыми открытиями из других областей. Когда прецедент, наконец-то, был найден, то он мог совсем не выглядеть таким уж четким. Вот в чем достоинства Галапагосской изоляции.

Джарон Ланье, ученый в области визуализации данных и биометрических технологий, композитор, художник, и автор книги «Вы не гаджет: манифест», имеет свои догадки относительно непреднамеренных точек влияния сети Интернет, информационного эквивалента крупного континента, на нашу способность рисковать. Аналогом Галапагосской изоляции является борьба за выживание на больших континентах, где жестко установленные экосистемы имеют тенденцию размывать границы новых типов адаптации. Теперь все наоборот: из бесконечного числа источников к ним поступают потоки данных в реальном времени. В доинтернетовскую эпоху, менеджеры были вынуждены принимать решения, основываясь на неполной информации. Мощные компьютеры обрабатывают, систематизируют и показывают эти данные в форме, далеко превосходящей мои детские, нарисованные от руки на миллиметровой бумаге графики, все равно, что сравнивать современные видеоигры с игрой «крестики-нолики». Пару поколений назад такого нельзя было даже себе представить. В мире, где ответственные за принятие решений люди так близко стоят к всезнанию, легко представить риск как причудливый артефакт примитивного и опасного прошлого.

В юридической сфере, развитой в рамках акционерных компаний открытого типа, менеджерам настоятельно не рекомендуется брать на себя какие бы то ни было риски, включая те, о которых они знают, или, как считают некоторые будущие присяжные, должны были знать, даже если они догадываются, что в долгосрочной перспективе игра стоит свеч. Иллюзия уменьшения неопределенности в корпоративной секторе принятия решений – это не просто вопрос стиля управления или личных предпочтений. Вероятность того, что некое нововведение поможет заработать, это просто напросто вероятность, у которой не хватит времени реализоваться до того, как придут повестки в суд от миноритарных акционеров. В сферах, находящихся под гнетом следующего квартального отчета, не существует такой вещи как «долгосрочная перспектива».

В такой среде самое лучшее, что может сделать смелый менеджер, это внедрять небольшие улучшения в существующие системы, т.е. Нынешняя непоколебимая вера в определенность поистине может убить на корню любые инновации нашего времени. Любая стратегия, включающая пересечение открытой местности, т.е. взбираться на гору, так сказать, до локальной максимальной точки, избавляясь от балласта и перебиваясь редкими крошечными нововведениями, прямо как городские проектировщики, которые наносят разметку для велосипедистов, указывая тем самым на решение наших энергетических проблем. Короче говоря, это путь в мир, в котором ни один крупный проект не будет реализован. учет потерь в кратковременный период на пути к более высокой горе вдалеке, вскоре будет прервана по требованию системы, которая стремится к выигрышам в краткосрочном периоде и терпеливо переносит этапы застоя, но воспринимает все остальное как провал.

Кто хочет присоединиться (деньгами, компетенциями, идеями и пр) к проекту по созданию краудсорсингового реактивного ранца (персонального турбореактивного реактивного ЛА вертикального взлета), пишите в личку или на почту magisterludi2016@yandex.ru

image

Теги
Показать больше

Похожие статьи

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Кнопка «Наверх»
Закрыть