Хабрахабр

[Перевод] InterNyet — как в Советском Союзе изобрели интернет и почему он не заработал

Он был настороженным человеком с пронзительными глазами в черных очках, с таким типом ума, который, решая одну проблему, мог найти параллельно метод решения всех аналогичных проблем. Утром 1 октября 1970 года ученый-компьютерщик Виктор Глушков вошел в Кремль, чтобы встретиться с Политбюро. Годом раньше Соединенные Штаты запустили ARPANET, первую распределенную компьютерную сеть с коммутацией пакетов, которая со временем породит интернет, каким мы его знаем сегодня. В тот момент у Советского Союза возникла серьезная проблема. Это была высшая точка технологической гонки, и Советы должны были чем-то ответить. Распределенная сеть изначально была разработана с целью опередить СССР, позволяя компьютерам ученых и правительственных лидеров США обмениваться информацией даже в случае ядерной атаки.

Он назвал свой невероятно амбициозный проект «Общегосударственная автоматизированная система». Идея Глушкова состояла в том, чтобы дать старт эре электронного социализма. Эта система будет по-прежнему принимать экономические решения на основе Госплана, а не на основе рыночных цен, но быстрее, благодаря компьютерному моделированию и прогнозированию равновесия — до того, как оно возникнет. Глушков стремился упорядочить и технологически модернизировать всю плановую экономику. Все, что ему было нужно — это кошелек Политбюро. Глушков хотел добиться более умного и быстрого принятия решений, размышлял даже об электронной валюте.

Несмотря на это, он сел за стол честолюбивых министров со стальными глазами, многим из которых также требовалось финансирование и поддержка Политбюро. Но когда Глушков вошел в пещерную комнату тем утром, он заметил два пустых стула за длинным столом — два его сильнейших союзника пропали без вести.

С глубокими и еще не зажившими ранами Второй мировой войны, Советский Союз продолжал развертывание масштабных проектов модернизации, которые за пару поколений превратили разбросанную царскую нацию неграмотных крестьян в глобальную ядерную державу. В период с 1959 по 1989 год ведущие советские ученые и государственные деятели неоднократно пробовали создать национальную компьютерную сеть с просоциальными целями.

На эту сцену взошло множество проектов по связыванию национальной экономику, среди которых было и первое в мире предложение создания национальной гражданской компьютерной сети. После того как Хрущев осудил культ личности Сталина в 1956 году, страну охватило чувство открывающихся возможностей. Идея была детищем военного ученого Анатолия Ивановича Китова.

Затем, в 1952 году, в секретной военной библиотеке он познакомился с шедевром Норберта Винера «Кибернетика» (1948). Молодой человек с невысоким ростом и увлеченный математикой, во время Великой отечественной войны Китов был произведен в ряды Красной Армии. При поддержке двух других ведущих ученых, Китов преобразовал кибернетику в целый русскоязычный подход к разработке систем управления и связи на основе компьютеров. Название книги — неологизм, взятый из греческого языка, чтобы озаглавить послевоенную науку о самоуправляемых информационных системах. И действительно, кибернетика, возможно, смогла бы даже гарантировать, что больше никогда не появится еще одного властного диктатора, а может это было лишь технократической мечтой. Гибкий системный словарь кибернетики был нацелен на оснащение советского государства высокотехнологичным инструментарием для рационального марксистского управления, противоядием против насилия и культа личности, характеризующим государство Сталина.

К примеру, в 1962 году было обнаружено, что погрешность ручного подсчета при переписи населения 1959 года, вылилась в ошибку прогноза численности населения на 4 млн. В 1959 году, будучи директором секретного военного компьютерного исследовательского центра, Китов сосредоточил свое внимание на том, чтобы направить «неограниченное количество вычислительных мощностей» на решение задач планирования национальной экономики, чему перманентно мешала проблема координации информации, стоящая на пути у всего «советского социалистического проекта». Китов изложил свои мысли в докладной записке, которую отправил Хрущеву. человек. В записке было сказано, что специалисты по экономическому планированию могут использовать вычислительные излишки военных, чтобы корректировать проблемы переписи в режиме реального времени, при необходимости также корректируя экономический план. Он предложил разрешить гражданским организациям использовать действующие военные компьютерные комплексы в целях экономического планирования в ночные часы, когда большинство военных спят. Свою военно-гражданскую национальную компьютерную сеть он назвал автоматизированной системой управления экономикой.

Они были взбешены его предложением, гласящим что Красная Армия должна делиться ресурсами с гражданскими экономическими планировщиками — ресурсами, которые Китов также осмелился назвать отставшими от времени. Как это порой случалось, военные руководители Китова перехватили письмо, прежде чем оно было доставлено Хрущеву. Так закончилась история первой из когда-либо предложенных общенациональных компьютерных сетей. Был организован секретный военный трибунал для рассмотрения его преступлений, за которые Китов был быстро лишен членства в Коммунистической партии на год и уволен с работы на постоянной основе.

В начале 1960-х годов уже другой ученый взялся за предложение Китова, человек, с которым жизненные пути оказались настолько близки, что через несколько десятилетий их дети даже вступили в брак — Виктор Михайлович Глушков. Идея, тем не менее, выжила.

Впервые предложенная в 1962 году, автоматизированная система «ОГАС» должна была стать национальной компьютерной сетью с удаленным доступом в реальном времени, построенной на существующих и новых телефонных линиях. Полное название плана Глушкова — «Общегосударственная автоматизированная система сбора и обработки информации для учета, планирования и управления народным хозяйством СССР» — говорит сама за себя и показывает всю грандиозность амбиций. Сеть была смоделирована по образу иерархической трехуровневой пирамидальной структуры государства и экономики: один главный компьютерный центр в Москве будет соединен с 200 компьютерными узлами среднего уровня в крупных городах, которые, в свою очередь, будут связаны с 20 000 терминалами, распределенными по ключевым производственным площадкам народного хозяйства. В своей самой амбициозной версии она охватила бы большую часть евразийского континента, представляя собой нервную систему, которая интегрирована в каждый завод и предприятие плановой экономики.


Виктор Михайлович Глушков в 1979 году

Это означало, что хотя в Москве и можно будет указать, кому какие разрешения предоставить, любой авторизованный пользователь мог связаться с любым другим пользователем через пирамидальную сеть — без прямого разрешения от материнского узла. В соответствии с большими опытом Глушкова в сфере жизнедеятельности страны, архитектура сети неслучайно содержала в себе принципы децентрализованного дизайна. При проектировании Глушков хорошо понимал преимущества использования локальных знаний, потратив большую часть своей карьеры, работая над созвучными математическими проблемами, постоянно перемещаясь между родным городом и столицей (он в шутку назвал поезд Киев-Москва своим «вторым домом»).

По мнению Глушкова сетевые вычисления могли приблизить страну к эпохе, которую автор Фрэнсис Спаффорд назвал «красным изобилием». Проект ОГАС показался многим чиновникам и специалистам по экономическому планированию, особенно в конце 1960-х годов, следующим шагом в решении старой головоломки: Советы были согласны с тем, что коммунизм — это путь будущего, но никто со времен Маркса и Энгельса не знал, как именно туда добраться. Проект претендовал не меньше, чем на установление «электронного социализма». Это был способ, с помощью которого медленная основа централизованной экономики — квоты, планы и сборники отраслевых стандартов — превратится в нейронную сеть нации, движимую невероятной скоростью электричества.

В 1960-х годах таких людей можно было найти в Киеве — в нескольких кварталах от того места, где братья Стругацкие по ночам писали свою научную фантастику, а днем ​​работали физиками. Такие амбиции требуют блестящих, целеустремленных людей, готовых отказаться от старого мышления. Он набирал в свой институт амбициозных юношей и девушек — средний возраст исследователей был около 25 лет. Там, на окраине Киева, Глушков, начиная с 1962 года, руководил Институтом кибернетики в течение 20 лет. Глушков, который, как известно, мог заставить замолчать даже идеологов Коммунистической партии, цитируя фразы Маркса по памяти, описал свое новшество как верное исполнение марксистского пророчества о безденежном социалистическом будущем. Глушков и его молодые сотрудники посвятили себя разработке ОГАС и других кибернетических проектов, стоявших на службе Советского государства — таких как система электронных чеков, которая должна была заменить твердую валюту на виртуальную, и превратить в систему электронных счетов — и это в начале 1960-х. Но вот его грандиозный проект экономической сети дожил до следующего этапа. К сожалению для Глушкова, идея советской электронной валюты вызвала лишь надуманные опасения и не получила одобрения комиссии в 1962 году.

Эта кибернетическая параллель между компьютерной сетью и мозгом наложила свой отпечаток и на другие инновации в вычислительной теории в Киеве. Группа кибернетиков представляла, своего рода, умную нейронную сеть, нервную систему для советской экономики. Помимо бесчисленных компьютерных проектов для мэйнфреймов, в число теоретических работ входили также теория автоматов, безбумажный документооборот и парадигма программирования на естественном языке, которая позволяла бы людям общаться с компьютерами на семантическом, а не на синтаксическом языке, как это делают программисты сегодня. Например, вместо так называемого «бутылочного горлышка» архитектуры фон Неймана (которое ограничивает объем передаваемых данных в компьютере), команда Глушкова предложила модель, подобную одновременному срабатыванию большого количества синапсов в человеческом мозге. На смертном одре, десятилетия спустя, Глушков утешал свою скорбящую жену глубоким размышлением: «Не волнуйся», сказал он. Наиболее масштабно Глушков и его ученики теоретизировали «цифровое бессмертие», концепцию, которую мы могли бы назвать сегодня «загрузкой разума», держа книги Айзека Азимова или Артура Кларка в руках. Так мы будем вечно вместе!». «Однажды свет от нашей Земли достигнет далеких созвездий, и в каждом из них мы снова окажемся молодыми.

Их клуб для «работы в нерабочее время», представляющий собой место выпуска пара, считался также виртуальной страной, независящей от московского правления. После рабочего дня кибернетики предавались увеселениям, полным легкомыслия и ярких шуток, граничащих с откровенным бунтарством. Вместо приглашений на мероприятия группа выпускала каламбурные паспорта, свадебные сертификаты, информационные бюллетени, валюту с перфокартами и даже конституцию Кибертонии. На новогодней вечеринке в 1960 году они окрестили свою группу «Кибертонией» и стали организовывать регулярные общественные мероприятия в Киеве и Львове — танцы, симпозиумы, конференции, иногда даже издавая насмешливые статьи, вроде «О желании остаться невидимым — по крайней мере для власти». В качестве пародии на советскую структуру управления, Кибертонией управлял совет роботов, и во главе этого совета стоял их талисман и верховный лидер, робот, играющий на саксофоне — дань культурному значению джаза в США.

Контркультура, как способность противостоять другим силам, по мнению Фреда Тернера, долгое время была близким спутником киберкультуры. Глушков лично тоже повеселился: он назвал свои мемуары «Вопреки власти», несмотря на свою официальную должность вице-президента Украинской Академии наук.

Это означало необходимость убедить в этом Политбюро. Все это, однако, требовало денег — больших денег, особенно для проекта ОГАС. Отсюда и получилось, что Глушков оказался в Кремле 1 октября 1970 года в надежде продолжить работу в Кибертонии и подарить интернет советскому государству.

Гарбузов не горел желанием, чтобы какие-то «оптимизированные в реальном времени компьютерные сети» управляли экономикой целого государства. На пути у Глушкова стоял один человек — министр финансов Василий Гарбузов. Конечно, его мотивы не были порождением прагматизма. Вместо этого он призывал к созданию простых компьютеров, которые будут зажигать освещение и воспроизводить музыку на птицефермах, чтобы увеличить производство яиц, что он лично наблюдал в ходе недавнего визита в Минск. Он хотел получить финансирование для собственного министерства.

Ходят даже слухи, что он лично встречался с настроенным на реформы председателем Совета министров Алексеем Косыгиным, угрожая, что если Центральное статистическое управление сохранит контроль над проектом ОГАС, то Гарбузов и его министерство финансов потопит любые проекты реформирования, которые он выдвинет, так же, как он сделал это в части либеральных реформ Косыгина пять лет назад.

Но на собрании их не было. Чтобы выступить против Гарбузова и поддержать советский интернет, Глушкову нужны были союзники. Они были двумя самыми влиятельными персонами в советском государстве, и, вероятно, сторонниками ОГАС. В тот день было два пустых кресла — одно председателя Совета министров, а второе — генерального секретаря и известного технократа Леонида Брежнева. Но, судя по всему, они решили не противостоять мятежу министров.

Комиссия, едва не принявшая позицию другой стороны, сочла, что безопаснее поддержать Гарбузова. Гарбузов успешно убедил Политбюро в том, что проект ОГАС с его амбициозными планами по моделированию и управлению информационными потоками в плановой экономике слишком поспешен. Так, по-прежнему сверхсекретный проект ОГАС остался в подвешенном состоянии еще на одно десятилетие.

Мятежные министры, чиновники статуса-кво, взвинченные управляющие заводами, сбитые с толку рабочие и даже другие экономические реформаторы выступали против проекта ОГАС, потому что это было в их локальных интересах. Факторы, которые противостояли ОГАС, напоминают силы, которые в конечном итоге разрушили Советский Союз — удивительно неофициальные формы недобросовестного поведения. Советское государство не сумело объединить свою нацию не потому, что было слишком жестким или директивным по своей структуре, а потому, что оно было слишком непостоянным и губительным на практике. Без государственного финансирования и общей координации, проект национальной сети раскололся в 1970-х и 80-х годах на лоскутное одеяло из десятков, а затем и сотен изолированных, не взаимодействующих между собой заводских локальных систем управления.

Первые глобальные компьютерные сети обрели успех в США благодаря хорошо регулируемому государственному финансированию и совместным исследованиям, в то время как аналогичные (но зачастую разрозненные) усилия в СССР потерпели неудачу из-за неуправляемой конкуренции и институциональных распрей среди советских чиновников. В этом есть ирония. Первая глобальная компьютерная сеть возникла благодаря тому, что капиталисты ведут себя как кооперирующиеся социалисты, а не социалисты, ведущие себя как конкурирующие капиталисты.

Сегодня интернет, понимаемый как единая глобальная сеть сетей, стоящая на страже информационной свободы, демократии и торговли — находится в серьезном упадке. В судьбе советского интернета можно увидеть серьезное предупреждение о будущем. Замкнутые системы с «повышенной гравитацией» (такие как Facebook или Китайский файрвол) все больше блокируют сайты, которые ссылаются наружу. Если высказывания Принса и гайд Associated Press звучат для вас не убедительно, подумайте, как часто компании и государства сегодня стремятся распространить свое влияние в интернете: массовые приложения — это скорее «огороженный сад» для арендаторов, чем общественный ресурс пользователей. Фактически, сотни не-интернет сетей функционируют в корпорациях и странах на протяжении десятилетий. Главы Франции, Индии, России и других стран стремятся вмешаться в деятельность ICANN и ужесточить местные законы для своих граждан. Будущее компьютерных сетей — это не один интернет, а множество различных онлайн-экосистем.

20-й век показал пример множества национальных компьютерных сетей, претендующих на глобальный статус. Другими словами, будущее, несомненно, напоминает прошлое. Витающее в воздухе ощущение от ушедших в историю и потенциальных будущих сетей, что существует только одна глобальная сеть сетей, кажется скорее исключением из правила. Драма Холодной войны, то что мы могли бы с подмигиванием назвать «Soviet nyetworking» или, как именовала статья историка Славы Геровича, «Soviet InterNyet», помогает завершить сравнительное исследование компьютерных сетей первой волны. Учитывая, что ирония времен Холодной войны в основе этой истории — то, что кооперирующиеся капиталисты перехитрили конкурирующих социалистов — печальным образом сыграла свою роль для Советского Союза, возможно, нам не стоит быть слишком уверенными, что интернет завтрашнего дня будет намного лучше.

Например, алгоритм Google PageRank считается «демократическим», поскольку, среди многих других факторов, он считает ссылки (и ссылки на сайты, делающие ссылки) в качестве голосов. Антрополог и философ Бруно Латур однажды сказал, что технология — это общество, сделанное долговечным, подразумевая под этим, что в самой основе технологий лежат, в первую очередь, технологии социальные. Сегодня интернет кажется средством свободы, демократии и торговли, отчасти потому, что он застыл таковым в нашем сознании, так же, как западные ценности, казалось, одержали победу после Холодной войны. Как и политики с голосами избирателей, страницы с наибольшим количеством ссылок имеют самый высокий рейтинг. В разрезе советской истории интернета можно перевернуть афоризм Латура — общественные технологии стали недолговечными.

Ценности Советского Союза тех лет — кибернетический коллективизм, государственная иерархия и плановая экономика — кажутся нам чуждыми сегодня. Иными словами, по мере изменения наших общественных ценностей, меняется и то, что кажется очевидным в технологиях. Сетевые технологии будут существовать и развиваться, даже если наши самые смелые социальные представления о них окажутся на свалке истории. То же самое можно сказать в отношении ценностей, которыми современные читатели наделяют интернет, но через призму будущих поколений.

Общественные институты зачастую имеют решающее значение. История Глушкова также является масштабным напоминанием инвесторам и другим агентам технологических изменений о том, что неординарности гения, дальновидности и политической хватки недостаточно, чтобы изменить мир. Это наглядный урок советского опыта, современной медиасреды, непрерывно накапливающей данные, и другие случаи нарушения приватности — общественные институты, которые лежат в основе создания компьютерных сетей и их культур, являются жизненно важными и далекими от единства.

Возможно, именно это и формирует в действительности ландшафт конфиденциальности — обширное влияние институциональных сил, которые могут проникнуть в нашу жизнь, а не только индивидуальные права для защиты от этой проникновения. В то время как новые сетевые проекты и их евангелисты будут обещать светлое будущее, отдельные институциональные силы, если их не проверять, продолжат извлекать выгоду из контроллируемых сетей, направленных на вмешательство в наши жизни. Советское исследование напоминает нам о том, что программа шпионажа АНБ США и облачные сервера Microsoft участвуют в более давней традиции генеральных секретариатов 20-го века, приверженных присвоению личной и публичной информации для их личной выгоды.

История советского интернета является напоминанием того, что мы не имеем никаких гарантий того, что частные интересы, формирующие интернет, будут влиять на ситуацию лучше, чем те большие силы, чье нежелание сотрудничать, не только означало конец советского электронного социализма, но и угрожает положить конец нынешней главе нашей эпохи. Другими словами, мы не должны слишком утешаться фактом, что глобальный интернет впервые возник благодаря кооперативным капиталистам.

Теги
Показать больше

Похожие статьи

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Кнопка «Наверх»
Закрыть