Главная » Хабрахабр » [Перевод] Бум бессмысленной занятости

[Перевод] Бум бессмысленной занятости

Оригинал статьи опубликован 7 июня 2018 года в журнале The New Yorker

Есть ли какая-то польза от однообразной рутины? У всё большего количества людей работа становится бессмысленной.

Иллюстрация: Martina Paukova
В своей новой книге антрополог Дэвид Грэбер ищет диагноз и эпидемиологию того, что он называет «бесполезными работами, о которых никто не хочет говорить».

Отчёты об обоснованиях… Что это? Бредовая работа как бумажные отходы накапливается в офисах с неизбежностью февральского снега. И всё же они накапливаются вокруг, согретые ксероксом, чтобы их никто не читал. Никто не знает. Никто понятия не имеет, даже авторы. Документы о передовом опыте? Он ошибся. Кто-то думал, что электронный документооборот избавит нас от этой чуши. Если повезёт, подобная чушь отнимет лишь несколько часов обычной рабочей недели. Теперь весь день вы получаете электронные письма о «близости к потребителю» (о, боже); «нашей команде» (чьей команде?); а ещё новое ПО отчётности о расходах требует, чтобы все квитанции сохранялись на бумаге, сканировались и загружались на сервер, который их отклоняет, потому что вы не смогли предзагрузить постфактум важную форму. Он думает, что такие работы окружают нас повсюду. Но если вы среди миллионов менее удачливых американцев, то это суть всей вашей трудовой деятельности.
В книге «Бессмысленные работы» (Bullshit Jobs, Simon & Schuster) антрополог Дэвид Грэбер, ныне работающий в Лондонской школе экономики, ищет диагноз и эпидемиологию того, что он называет «бесполезными работами, о которых никто не хочет говорить». Его умная и харизматичная книга создана после популярного эссе, которое он написал в 2013 году, где и рассказал о подобных занятиях. Судя по всем признакам, так и есть. Другие бессмысленны не столь очевидными способами. По его мнению, некоторые из них излишни по своей сути: если все лоббисты или корпоративные юристы на планете массово исчезнут, даже клиенты не будут скучать по ним. Вскоре после публикации эссе в небольшом журнале читатели перевели его на десяток языков, а сотни людей, сообщает Грэбер, прислали собственные истории работы в сфере абсурда.

В 2015 года аналитическая компания YouGov провела опрос британцев, считают ли они, что их работа вносит значимый вклад в мир. Эти истории придают книге особый эмпиризм. Такие цифры повторяются и в других странах. 37% сказали «нет», а 13% не были уверены. И всё же цифры опроса не так показательны, как письма из окопов абсурда. (В благополучных и уравновешенных Нидерландах 40% респондентов считают, что их работа не имеет причин для существования). Вот Ганнибал, один из респондентов Грэбера:

Часто работаю с глобальными PR-агентствами и пишу отчёты с названиями, например, «Как улучшить взаимодействие между ключевыми участниками цифрового здравоохранения». «Я занимаюсь цифровым консалтингом для отделов маркетинга глобальных фармацевтических компаний. Его планировали показать на встрече по глобальной стратегии. Это чистая, чистейшая фигня, и не служит никакой цели, кроме галочек в маркетинговых отделах… Недавно я получил около двенадцати тысяч фунтов за двухстраничный отчёт для фармацевтической компании. В итоге отчёт не понадобился, потому что до этого пункта повестки дня так и не дошли».

Бессмысленная работа — это не то, что Грэбер называет «дерьмовой работой». Многие сотрудники бессмысленного царства получают хорошую компенсацию в виде массы свободного времени. И всё же они несчастны. Грэбер считает, что их гложет чувство бесполезности. Оно подтачивает все человеческие качества. Это наблюдение приводит автора к определению булшит-работы как «формы оплачиваемой занятости, которая настолько бессмысленна, не нужна или пагубна, что даже работник не может оправдать её существование, хотя по условиям контракта чувствует обязанность делать вид, что это не так».

Лакеи — это те, кому платят, чтобы они болтались и заставляли начальников чувствовать себя важными: швейцары, бесполезные помощники, администраторы с тихими телефонами и так далее. Анализ Грэбера раскрывает пять типов бессмысленной работы. Затыкателей дыр нанимают, чтобы исправить или устранить крупные недостатки, которые начальство ленится или не умеет исправить системно. Головорезы являются ненужными мышцами гонки вооружений; Грэбер указывает на персонал PR-отдел Оксфордского университета, чья задача убедить общественность, что Оксфорд — это хороший вуз. Педанты предпринимают разные действия, часто используют документы и серьёзные отчеты, чтобы создать видимость какой-то деятельности, которой нет (как Ганнибал из примера выше). (Это женщина на авиакасса, чья работа — успокаивать разгневанных пассажиров, когда багаж не прибыл). Последний класс — мастера постановки задач (taskmasters), которые делятся на два подтипа: ненужные начальники, которые управляют людьми, не нуждающимися в управлении, и генераторы чуши, чья работа состоит в том, чтобы создавать и назначать больше чуши для других.

Кураторы контента, креативщики — эти и другие посреднические роли возникают везде, от журналистики до искусства. Такие рабочие места характерны даже для творческих профессий. Он встречался с разработчиком Аполлонией, которая учасвствовала в создании реалити-шоу с такими названиями как «Транссексуальные домохозяйки» (Transsexual Housewives) и «Слишком толстый, чтобы трахаться» (Too Fat to Fuck). Голливуд известен раздутием штата, которое Грэбер считает почти чистым булшитом. Сценарист Оскар занимался сокращением 60-страничных сценариев до 15 страниц и пересказом их на совещаниях, где руководители выдвигали взаимосключающие предложения и давали неясные советы. Ни одно из них и близко не приблизилось к выходу в эфир. — Чем больше вы показываете детали, тем более размытым всё становится». «Они скажут: „Я не говорю, что нужно делать X, но, возможно, стоит сделать X”, — вспоминал Оскар.

Грэбер считает, что из-за булшита не сбылись крупномасштабные экономические прогнозы. Эпидемиология проблемы — как и почему всё так получилось — тоже довольно размыта. Может быть, писал Кейнс, имеет смысл сохранить три часа работы в день, просто чтобы люди чувствовали себя полезными. В знаменитом эссе, черновик которого был подготовлен в 1928 году, Джон Мейнард Кейнс предсказал, что спустя столетие технологическая эффективность в Европе и США станет настолько велика, а процветание настолько стабильным, что людям будет трудно не сойти с ума от безделья и скуки.

Как и ожидал Кейнс, количество рабочих мест в сельском хозяйстве, обрабатывающей промышленности и горнодобывающей промышленности резко упало. Сейчас мы почти в 2028 году, и технологии действительно кардинально увеличили производительность труда. Грэбер обвиняет, в частности, существующую структуру занятости. Тем не менее, занятость в других областях — управление, обслуживание — растёт, и люди по-прежнему тратят жизнь на добычу средств к существованию. (В политическом плане он описывает себя как анархиста, но мягкого типа, а его собственные взгляды обычно хорошо скрыты: он одинаково критикует и жёстких сторонников свободного рынка, и людей, которые выступают против «капитализма», как будто это специально выбранная концептуальная система, а не просто название, приклеенное к социально-экономической ткани, сотканной столетия назад).

Трофеи процветания возвращаются в систему для финансирования новых и, возможно, функционально ненужных рабочих мест. Вместо того, чтобы самим пожинать плоды нашего труда как в середине века, мы теперь делим их между акционерами и ростом ради роста. И хотя много надуманной ерунды присутствует в госсекторе (некоторое время назад испанский госслужащий перестал появляться в офисе, что заметили только шесть лет спустя, когда кто-то пытался дать ему медаль за долгую службу), но Грэбер находит богатую жилу бессмысленной занятости в частном секторе: «Это как если бы предприятия бесконечно урезали производственный цех, а на сэкономленные деньги нанимали ещё больше ненужных работников в офисе наверху», — пишет он.

Предполагается, что рыночная конкуренция не поощряет неэффективность и расточительство. Это странно. Некоторые утверждают, что бессмысленные рабочие места только выглядят таковыми; якобы это точечные включения, офисная версия того парня на заводе, который делает единственную металлическую заклёпку для самолета. Может быть, Грэбер слишком наивно представляет современный бизнес? В наиболее знакомой ему академической области наблюдается такое же взрывное раздутие штатов, как и в любой другой отрасли, хотя работа по преподаванию и исследованиям не стала более сложной или масштабной, чем десятилетия назад. Грэбер не согласен. Полчища новых сотрудников, должно быть, занимаются чем-то другим.

(Почему люди нанимают охранников? Грэбер приходит к выводу, что движущая логика такой экспансии — не эффективность, а нечто более близкое к феодализму: сложная смесь экономики, организационной политики, опричнины и перераспределений, которая подпитывается стремлением к конкурентному статусу и местной власти. Разница между истинным феодализмом и тем, что происходит сейчас — «феодализм менеджеров», как говорит Грэбер — заключается в том, что при истинном феодализме профессионалы сами отвечали за своё расписание и методы работы. Не потому, что они экономически эффективны).

Возможно, они работают таким образом не просто так, а потому что это самый продуктивный способ работы. Оставленные наедине, отмечает Грэбер, люди обычно работают как студенты перед экзаменом: поочередная зубрёжка и отдых. На протяжении большей части человеческой истории все профессионалы от воинов и рыбаков до писателей работали в режиме cram-and-slack (упорный труд перемежается отдыхом) отчасти потому что эти рабочие места были сформированы фактическими производственными потребностями, а не произвольным рабочим расписанием и надзором менеджеров. Большинство из нас согласится, что если фермер пашет свою землю с 9 утра до 5 вечера пять дней в неделю, то это какой-то странный и, наверное, не очень хороший фермер. Тем не менее, он вероятно преувеличивает радости жизни фрилансера. Грэбер сетует на ситуацию, в которой «совершенно естественно для свободных граждан демократических стран сдавать себя в аренду, а для босса нормально возмущаться, если сотрудник не работают каждый момент „своего” времени».

По мнению Грэбера, такая работа нужна просто для защиты своего существования: «Мы изобрели причудливую садо-мазо диалектику для самовнушения, что боль на рабочем месте — единственно возможное оправдание тайным потребительским удовольствиям в жизни. Есть ли польза от бессмысленной работы? Его собственное представление о жизни, которое включает «сидеть весь день в кафе, споря о политике или сплетничая о сложных любовных делах наших друзей», могут не все разделять. Но работа съедает всё большую часть нашего бодрствующего существования, так что в итоге мы не имеем такой роскоши, — как лаконично заметила Кэти Уикс — как „жизнь”», — пишет он. Но суть в том, что экономика дерьма питается сама собой. Он может и неверно определить степень, в которой большинство людей беспокоится о результатах своего труда; для некоторых работа является наименее важной и определяющей среди всех жизненных обязательств. Приобщение к такому образу жизни, то есть аккультурация происходит рано. Работники запойно окунаются в просмотр сериалов, онлайн-покупки, еду на вынос и занятия йогой в качестве награды за ещё один день деморализующей бессмысленной работы, которая поддерживает такой стиль жизни. (Грэбер говорит в основном о городском и образованном среднем классе, что кажется логичным, поскольку есть подозрения, что таковы его читатели). Студент колледжа Брtндан жалуется на бессмысленную работу уже в кампусе:

Это часть целой федеральной системы, предназначенной для закрепления за студентами больших долгов — и тем самым принуждая их к труду в будущем, потому что от студенческих долгов так трудно избавиться. «Многие из этих студенческих рабочих мест требуют выполнять какую-то фигню, например, сканировать ID или проверять пустые комнаты, или очищать уже чистые столы… Я не совсем знаю, как всё это работает, но бóльшая часть работы финансируется федералами и связана с нашими студенческими кредитами. Это сопровождается бессмысленной образовательной программой, предназначенной для обучения и подготовки нас к нашей будущей бессмысленной работе».

Похоже, Брендан описывает федеральную программу совмещения учёбы и работы (Federal Work-Study Program), цель которой — помочь студентам компенсировать задолженность заработной платой, заработанной в кампусе. Многие из этих рабочих мест явно бессмысленные. Я сам участвовал в этой программе, работая в подвале исследовательского центра кампуса, а главной задачей, насколько я помню, было составление ежемесячного календаря местных событий. Нужно было составить списки, в основном из Google, и сверстать их в программе. Понятия не имею, сколько человек получали эти брошюры и читали ли их. Тем не менее, мне повезло: мне нравились люди, которые там работали, и я мог брать бесплатный кофе с кухни. Во всяком случае, мне показалось замечательным, что я каким-то образом уклонялся от долга, сидя в подвале и выполняя основные задачи на компьютере.

Имея вместо этого свободное время, пишет он, студенты могли бы «репетировать пьесы, играть в группе» и тому подобное. С точки зрения Грэбера эти работы готовят молодёжь в жизни в бессмысленном стиле. Молодых людей могут попросить выполнять несущественную работу в рамках коварной программы аккультурации. Такая двоичная логика вводит в заблуждение — можно заниматься отупляющей работой и при этом быть певцом — и каждый, кто читал много студенческих сочинений или слушал игру студенческих групп, вряд ли согласится, что коэффициент фуфла там значительно меньше. Или их могут попросить, потому что их навыки высшего порядка ещё не отточены и есть польза — для всех — в том, чтобы подтолкнуть их к достижению своих жизненных стремлений по желанию, а не из-под палки.

Он указывает, что тогда все — богатые и бедные, всесильные и бесправные — в молодости проходили службу. В одном из многочисленных отступлений о феодализме Грэбер делает экскурс в трудовые занятия молодёжи в средневековой Европе. Цель была внедрить молодых людей в мир, прежде чем выпускать их как самоуправляемых профессионалов. Честолюбивые рыцари становились пажами, а дворянки работали фрейлинами. Осмысленная работа в молодости может быть прекрасной и даже полезной на пути к самореализации. И всё же, поскольку никому на самом деле не нужен помощник, чтобы соскрести грязь с ботинок или перенести поднос из одной комнаты в другую, средневековые молодёжные занятия были, в значительной степени, бессмысленными. Чушь, которая нас уничтожает — это чушь, с которой мы свыкнемся по жизни.

Но это один миллион, два миллиона, три миллиона рабочих мест». Чтобы объяснить такое постоянство, Грэбер цитирует президента Барака Обаму на тему частного здравоохранения: «Те, кто выступает за полную оплату услуг населением, говорят: „Посмотрите, сколько мы сэкономим, отказавшись от страхования и бюрократии”. Политики настолько зациклены на создании рабочих мест, считает он, что никто не задаётся вопросом, какие рабочие места создаются и нужны ли они. Грэбер характеризует этот комментарий как «дымящийся пистолет» булшитизации: «Вот самый влиятельный человек в мире публично размышляет о своём законодательном достижении — и настаивает, что самым главным фактором стало сохранение ненужных рабочих мест», — пишет он. Ненужная занятость может стать одним из главных наследий недавнего сотрудничества между государственным и частным секторами.

Но это приводит к осознанию того, что Грэбер описывает, но не формулирует прямо: что бессмысленная занятость в таких странах как США и Великобритании призвана служить замаскированным, незрелым вариантом пособия по безработице — только заточенного специально для большого, авторитетного среднего класса. Это плохо по большинству критериев рыночной эффективности и удовлетворённости работой. Теперь вместо этого она получает бессмысленную работу, скажем, в медицинской компании, тратит половину каждого утра на составление бесполезных отчетов, а остальную часть времени раскладывает пасьянс «Косынка» или изучает товары в интернет-магазине для кемпинга. При другой социальной модели молодая женщина, не способная найти работу, могла бы получить чек от правительства. Но это и не ужас нищеты. Возможно, это не очень хорошая жизнь.

Грэбер утверждает, что для работников «необычно» использовать бессмысленные рабочие места как фронт для более полезной работы. Или она может делать что-то более амбициозное. Джордж Сондерс написал рассказы сборника «Разруха в парке гражданской войны» (CivilWarLand In Bad Decline), якобы выполняя работу технического писателя инженерной компании. Тем не менее, люди пишут музыку, стихи и многое другое, сидя на бесполезной работе. Это хорошие книги. Джеффри Евгенидис написал бóльшую часть романа «Девственницы-самоубийцы» во время работы в секретарём. Никто из нас не избежит дерьмовой работы. Зарплаты за бессмысленную работу авторов практически стали меценатской поддержкой на создание произведений. Но некоторые всё-таки извлекают из неё пользу.

По теме:

«Адский проект» (IT)
Тим О'Рейли «Работа, которая имеет значение: основные принципы»


Оставить комментарий

Ваш email нигде не будет показан
Обязательные для заполнения поля помечены *

*

x

Ещё Hi-Tech Интересное!

[Из песочницы] История одного T61

Про модели IBM/Lenovo Thinkpad, а в частности T60, T61 посвящено много статей и тематических форумов. Про их преимущества также было написано, в том числе и на Хабре, например здесь и здесь. Данный материал будет посвящен истории одного Thinkpad T61 и ...

[Перевод] Руководство по Java 9 для тех, кому приходится работать с legacy-кодом

Добрый вечер, коллеги. Ровно месяц назад мы получили контракт на перевод книги "Modern Java" от издательства Manning, которая должна стать одной из наших самых заметных новинок в будущем году. Проблема «Modern» и «Legacy» в Java настолько остра, что необходимость такой ...