Hi-Tech

Николай Давыдов: «Проблема современного общества — люди, ненавидящие свою работу»

Интервью с основателем венчурного фонда Gagarin Capital о том, как мыслит инвестор из Кремниевой долины и почему безусловный базовый доход полезен для бизнеса и творчества.

В закладки

В 2016 году он уехал со 100$ в кармане покорять Кремниевую долину, а затем вместе с партнёром Михаилом Тавером организовал собственный фонд Gagarin Capital. Николай Давыдов — один из самых молодых и успешных российских венчурных инвесторов.

Сейчас Gagarin Capital фокусируется на стартапах, связанных с технологиями, в частности, с искусственным интеллектом, компьютерным зрением, медицинской диагностикой. Среди нашумевших сделок, например, продажа Facebook белорусского приложения MSQRD.

Давыдов рассказал о том, что раздражает его в русских стартаперах, как работают американские инвесторы, и почему люди, ненавидящие свою работу, отравляют жизнь всего общества.

«Люди перестанут париться, что им нечего жрать»

На что еще нужно обращать внимание — но не из завтрашнего, а скорее из послезавтрашнего дня? Недавно вы говорили, что нужно вкладываться в искусственный интеллект, за этим ближайшее будущее.

Но вопрос — как жить? Вы, наверное, знаете, что мы все будем жить до 100 лет и больше. Это большая тема: она начинается с еды, связана с агротехнологиями (выращиванием здоровой продукции) и продолжается в области здравоохранения. Ответ лежит в плоскости технологий, компаний, сервисов.

Какие-то связаны напрямую с американским рынком — ведь американская медицина работает из рук вон плохо с точки зрения оптимальности бизнес-процессов, издержек. Медицине предстоит огромное количество изменений.

Но большинство изменений связаны с тем, что диагностика перестаёт быть тем, чем она есть сегодня – я пришёл в клинику и прошел check-up, — а становится мониторингом в режиме 24/7.

У старика случился сердечный приступ, ему ставят имплант, который постоянно делает кардиограмму. Пока это начинается со стариков, потом это будет у всех.

Завтра это будет AI, решающий вместо врача. Эти данные получает врач, смотрит на них, принимает решения. Эти данные собираются в большую картину твоего здоровья, которая сразу будет у лечащего врача. А послезавтра это будут уже данные с камер, которые тебя окружают и анализируют, как это пытается делать наш стартап CherryHome.

Это те вещи, которые не автоматизируются. Задача врача изменится: он будет не диагностикой заниматься 90% своего времени, пытаясь понять, правильно ли ставит диагноз, а сосредоточится на выборе стратегии лечения, мотивации пациента на правильный, способствующий выздоровлению образ жизни, сопереживании больному.

И то, и другое — сферы применения искусственного интеллекта. Еще одна важная тема – это самоуправляемый транспорт и робототехника. В робототехнике, например, понятно, что роботы должны как-то думать, как-то воспринимать информацию, осознавать. То есть искусственный интеллект – новое электричество, новая паровая машина, которая заменит лошадь.

Например, недавно инвестировали в стартап Sterblue (основан аэрокосмическими инженерами, выходцами из Airbus). Мы тоже над этим работаем.

К примеру, только в штате компании РЖД трудится большое число обходчиков путей. Эта компания сделала софт для того, чтобы дроны летали и проверяли линии электропередач, ветряные турбины, крупные объекты инфраструктуры. Но вопрос не в том, чтобы лишать их работы, а в том, что эти технологии создают еще больше рабочих мест, гораздо более высокооплачиваемых.

То есть вы не верите в то, что роботы заменят людей, и те потеряют рабочие места?

Плюс, конечно, от самих людей. Зависит от того, насколько быстро это происходит и насколько общественные институты позволят людям правильно переориентироваться.

Я испытывал тяжелые угрызения совести, когда несколько лет назад мы в фонде ITech Capital инвестировали в проект United Art Ticket, а позже — Tiсket Land, который сначала продавал театральные билеты через киоски, а потом через сеть.

Наоборот, электронная продажа сняла с них нагрузку и дала возможность получше поговорить с клиентами, которые пришли не за конкретными билетами, а за советом, на какой хороший спектакль стоит пойти. Но оказалось, что технология не лишает бабушек-кассиров работы! И бабушки-кассиры стали продавать намного больше: их стал мотивировать бонус от продаж, они стали лучше зарабатывать.

Если кассиров в метро заменить на терминал, то кассиры ничего от этого не выиграют. Но, конечно, это редкий случай. Ведь если мы двигаем при помощи технологий всю планету вперед, то в итоге безусловный базовый доход сможет стать реальностью. Но для общества польза будет больше, чем ущерб.

В нём есть много классного. Я слежу за всеми экспериментами по базовому доходу. Представьте, есть два типа валют: условно, золото и кристаллы. Это похоже на компьютерную игру. Кристаллы можно купить за реальные доллары, а золото можно только заработать в игре.

При этом кристаллы свободно конвертируются в золото, а только на золото ты можешь купить большинство вещей, оплатить жильё, купить еду, в отпуск съездить — это потрясающе стимулирует людей. То есть если сделать два типа валют, то одну ты можешь получать просто за то, что ты человек, а не робот, а вторую ты можешь получать, только зарабатывая её, делая какой-то бизнес, инвестируя средства, вкладывая время и т.п.

Во-первых, люди перестанут париться, что им нечего жрать, негде жить: это базовые вещи, условная «пирамида хлебоу, маслоу, икроу» (смеется).

При этом какой-то процент людей, конечно, не делает ни хрена, получая доход, лежит на диване: у них нет необходимости быть больными на всю голову и начинать бизнес.

Они не переживают, что если фенечки, которые они плетут, не будут продаваться, то они умрут с голоду через месяц. При этом, уверен, гораздо больше людей начнёт заниматься бизнесом и делать инновации, что-то новое создавать, творить. Потом понимают, что надо не фенечки делать, а что-то другое, и у них есть достаточный резерв времени для того, чтобы всё пробовать. А начинают делать одни фенечки, другие, третьи.

Они делают жизнь хуже всем, страдают сами и заставляют других страдать. Самый ужасный бич современного общества — люди, занимающиеся работой, которую ненавидят. А если они ненавидят свою работу, то не могут достигать нормальных результатов. Потому что они отвратительно оказывают свою услугу.

В госсекторе огромное количество таких примеров: они рождают коррупцию просто потому, что не любят то, чем занимаются. Возникает обуза на шее бизнеса и общества. А может быть, люди, которые создадут свой институт и будут других людей учить? Может быть, на самом деле они талантливые художники или пекари.

Какое позитивное отношение к людям…

И они генетически не изменились со Средних веков, когда женщин жгли на кострах — и в некоторых странах до сих пор жгут. Да, люди хорошие, добрые. А что же изменилось? В России перестали жечь, в США тоже. И эти процессы продолжатся, люди станут ещё лучше. Прогресс, изменилась ментальность за счет прогресса.

Вы увлекаетесь этим? В Долине модно голодать и следить за здоровьем ради долголетия.

Сначала все ругают холестерин. Я не очень люблю все эти новомодные диеты. Потом перестанем жрать глюкозу, потом перестанем жрать вообще! Потом — нет, холестерин не зло, самое зло — хлеб, давайте перестанем жрать хлеб, глютен. И будем кетодиетами страдать.

То состояние эволюции, в которое нас привела природа, это охотники-собиратели. Слушайте, мы не эволюционировали серьёзно за последние 40 тысяч лет. Просто надо стараться не уходить в крайности, не питаться одним сахаром, не питаться одним мясом. Охотники-собиратели питались разнообразно: тем, что духи земли и леса пошлют.

За последнее время насколько в США изменилось отношение к русским стартаперам?

Есть, конечно, какие-то факторы, которые немного усложняют жизнь. Отношение изменилось к России и к российскому рынку, а не к российским стартаперам.

У меня была смешная история, когда мы с Женей Невгенем (сооснователь MSQRD) сидели в кафе, соседка услышала, что мы говорим по-русски, спросила, можем ли мы помочь её начальнице, которая сейчас в России в командировке, цветы заказать через российский сайт, а потом долго выясняла, а не хакеры ли мы и не хакеры ли сделали онлайн-магазин цветов.

Новые скандалы, русские шпионы везде… Вот это мешает. Медиа любят все раздувать. Это тренд, который мне очень не нравится. Сейчас и арабы, и китайцы тоже по полной получать начали. Это меня расстраивает. Мир долго становился более глобальным, а теперь все идет по пути изоляции.

Считаю, что чем меньше политики, особенно геополитики, тем миру лучше.

Суть в происхождении денег и людей, команды — это важно. Что касается русских стартаперов, то если у тебя бизнес, от которого сквозит погонами, тогда тебе действительно будет сложно его делать в США.

А самим русским, которые приезжают, труднее сейчас в чем-то?

А тем, кто уже приехал, нет, не труднее. Труднее получать визу — процесс дольше. Там неважно, откуда ты приехал. В Долине меньше 30% американцев, меньше 13% калифорнийцев. Здесь важно, кто ты, что тобой движет, чего ты хочешь добиться, что ты знаешь, что ты можешь привнести полезного в этот мир. Русских в долине примерно столько же, сколько калифорнийцев, которые тут родились.

Можно посмотреть, как предпринимателей из Долины приглашают в Конгресс, потом смотрят на них как на диковинных зверьков. Кремниевая долина — это такой академгородок, не похожий на остальную Америку.

Мы сами над этим ржем. Мы здесь, в Долине, пытаемся вопреки всему этому делать мир лучше. Сериал «Кремниевая долина» на самом деле документальный – все, что показано, реально происходит здесь.

«Приходится мыслить так, как мыслят другие фонды»

На чем основано ваше инвесторское чутье? Про вас как-то говорили: «Давыдов — один из последних российских инвесторов, кто вкладывал деньги, полагаясь на интуицию, а не на простыни цифр».

Просто тренировка. Паранормальных способностей я за собой не наблюдал. То же самое, как если нейронной сети показать миллион фото кошек, то она станет классно находить на любой фотке кошку, даже если от этой кошки видно только хвост.

И как же вы натренировали внутренний «искусственный» интеллект?

Он про асимметрию информации. На самом деле венчурный бизнес — он про что? А так — чем больше ты знаешь, тем лучше зарабатываешь. Мы на инсайде торгуем, но мы не как на фондовом рынке за счёт простых ребят зарабатываем деньги, а за счет других фондов, за счет других инвесторов — поэтому мы за это в тюрьму не можем сесть. И мы очень много потенциальных сделок смотрим.

А на что вы первым делом обращаете внимание, когда встречаете фаундеров? Вы как-то отметили, что формальных критериев успешного стартапа нет, и что люди принимают большинство решений эмоционально и только потом подводят под это рациональную основу.

Дело в том, что венчурный рынок работает не так, как кажется предпринимателям. Есть несколько вещей, которые реально важны. Это правда, но отчасти. Они думают: инвестор вкладывается в бизнес-модели, которые могут зарабатывать деньги.

Но инвесторам сложно масштабировать бизнесы, равно как и интуицию управляющего партнёра: он такой один, фонд на миллиард и работает в нём всего 50 человек, а проектов всегда гораздо больше. На деле инвесторских денег существует гораздо больше, чем проектов.

То есть если мы хотим найти компанию, в которую мы проинвестируем и которая потом без проблем поднимет 4-5 раундов и выйдет на IPO, то нам приходится мыслить так, как мыслят другие фонды, то есть по шаблонам. Поэтому подход становится формализованным.

Нарисовали гигантскую карту всех индустрий, отраслей, бизнесов, бизнес-моделей, разделили её на четыре квадранта — high risk, high reward, low risk, low reward. То есть что они сделали? И когда ты им рассказываешь про какой-то бизнес, они пытаются найти его место на этой карте.

Если у тебя фаундер из одного квадранта, продукт из другого, а бизнес-модель — из третьего, и все это не состыковывается в единственную точку на этой карте, то они просто этот проект выбрасывают из своей головы, потому что не могут к нему применить определенный шаблон.

Она и на предыдущих раундах важна, но умение основателя стартапа привлекать деньги становится чуть ли не самым важным инвестиционным фактором. Дальше, на инвесторов оказывает огромное влияние харизма.

Вокруг инвестора много стартапов, и ему важно ответить для себя самого на вопрос: основатель, который нам сейчас презентует этот проект, сможет преподнести его и следующим инвесторам так, чтобы они повысили нашу капитализацию, а потом и следующим, чтобы в итоге мы заработали.

Вот эта фанатичная уверенность в силах, в продукте, в команде, умение вести за собой людей, как в религиозной секте, становится настолько важным фактором, что появляются такие компании, как Theranos.

При этом у Холмс была определённая точка на этой глобальной карте всех бизнесов, которая находится в правильном сегменте этой карты. Элизабет Холмс могла красиво презентовать, а люди давали ей деньги. Она успешно и легко вписалась в шаблоны инвесторов.

Часто на этой стадии ничего не понятно про перспективы стартапа. Мы инвестируем на очень ранней стадии. Мы смотрим на то, можно ли сделать из этой компании ту, которая сможет потом беспроблемно поднимать дальше деньги. Поэтому у нас подход немного другой.

И какие критерии важны для вас?

По местной классификации ранний этап — это выход за 300 миллионов долларов. В отличие от большинства крупных фондов Долины, мы как маленький фонд нередко выходим из компании через продажу стратегам на раннем этапе. Для нас это хороший вариант.

Они считают это типа so so результат, потому что для них главный KPI — сколько денег они смогли вложить в эту компанию и сколько вернуть.

Но это значит, что компания должна стоить $30 млрд. Если компания может вложить $150 млн, а потом вернуть в 15 раз больше, то это хорошая штука. Мы не гоняемся за такими единорогами, нас вполне устраивает, если мы входим в компанию исходя из оценки $5-8 млн и выходим при оценке в $200 млн.

Мы смотрим на команду, на продукт и мировоззрение основателей, на то, есть ли у стартапа команда, которая в состоянии довести задуманное до конца, у которой есть опыт чего-то похожего.

И самое главное — они знают, каких именно кусочков не хватает. Скорее всего, опыта в чём-то не хватает, но основатель своей презентацией показывает, что команда способна собрать недостающие части пазла.

«Русский говорящий инженер — это уникум»

Как вам кажется, в чем основная разница между американским и российским стартапером?

Американцы намного реже русских велосипеды изобретают. Лучше скажу о том, что меня бесит – во-первых, изобретательство велосипедов, когда люди не узнали, что что-то уже существует, и заново это сделали своим уникальным способом.

Это вообще связано с ментальностью. Второе — когда берутся за то, что пытаются делать всё одновременно, всё подряд.

Все пытаются играть в платформу в любом бизнесе. Например, сделаем онлайн-кассу, в ней будет магазин приложений, в магазине приложений будут платежи, а еще там будет казино. Это как побеги за тремя зайцами — поймаешь полтора.

Американцы всегда чётко говорят: мы делаем вот эту штуку. Проблема в отсутствии специализации. А у нас каждый немножко хирург, каждый немножко учитель, и все пытаются делать всё.

Еще один фактор — это насыщенность американского рынка разного рода компаниями. Но влияет не только разница в образовании. Когда ты делаешь какой-то бизнес, ты понимаешь, что ты можешь с этой стороны подключить этого партнёра, с той стороны подключить того партнёра, и у тебя цепочка ценности сходится.

И каждый успешный бизнес в России — это такая империя, мир в себе. В России ты не можешь рассчитывать на то, что есть кто-то, кто это уже сделал. Вспомните 90-е годы: во времена дикого русского капитализма у каждой крупной компании был обязательно свой банк, юрфирма и др.

Почему так?

Вот мы сделали стартап в России, он начал зарабатывать 3 млн рублей с одной услуги, сейчас мы тем же клиентам продадим ещё другую услугу, а потом ещё одну услугу и будем зарабатывать 12 млн рублей! Честно, не знаю, в чём причина, но вижу следствие и симптоматику: все бегут сразу за всем, а потом довольствуются маленькими результатами.

А потом пошёл бы масштабироваться по миру, продавая это ещё 2 млн клиентов. Правильный стартап в США сосредоточился бы на одной услуге, но продал бы её миллиону клиентов.

Это следствие того, что они довольствуются малым, а продавать для них тяжелее, чем создавать новый продукт. И только после, имея 5 млн клиентов, они бы задумались, какую вторую услугу предложить. Плюс они мыслят локально и ориентируются на собственный, местный рынок.

Что ещё раздражает?

Русский человек обязан раскритиковать чужую идею. Суперкритичное отношение ко всему, что делают другие люди. Он считает, что делает людям огромное одолжение, несёт им свет знания, рассказывая о том, что у них ничего не получится, что вот здесь они прогорят.

Конечно же, эти люди считают, что думали о твоей компании намного больше тебя, хотя ты её строишь каждый день уже год или больше. Когда ты в России кому-то даже из близких друзей рассказываешь про стартап, они тебе найдут двадцать два слабых места. Это страшно бесит. Все как будто пытаются тебя демотивировать.

Русский стартапер, который добирается-таки до Долины — он вообще кто такой?

Психически здоровый человек не может делать бизнес. Мечтатель, сумасшедший. Потому что шансов на успех намного меньше, чем шансов на поражение. Само по себе начать свой бизнес — абсолютное сумасшествие.

И все успехи — они случаются всегда вопреки всем факторам, а не благодаря.

За исключением госоткатных историй, к которым я стараюсь даже близко не подходить.

Давайте теперь про то, что вам нравится.

Есть старая притча о том, что если тебе надо сделать просто софт, который работает, найми американских сотрудников, если тебе нужно отладить 20 млн строк кода, найми азиатов. У нас очень сильная математическая школа. Это стереотипы, и я их не одобряю, но в отношении русских они работают.

Это их огромный плюс и конкурентное преимущество. И вот если тебе нужно собрать синхрофазотрон из деталей с помойки, тогда тебе нужны русские инженеры.

И в 11 из 16 есть русские CTO или сооснователи. У нас в Gagarin Capital Partners сейчас 16 портфельных компаний (без учёта тех, из которых мы вышли). Да и вообще, если посмотреть на Долину, во многих её успешных компаниях есть или русские сооснователи или высокопоставленные инженеры.

Да, иногда это всё отчасти связано с изобретением велосипеда, но это круто. Очень сильная математическая школа, очень сильная смекалка.

И при этом без хорошего английского, да?

Есть такие персонажи типа Стэна Чудновского (вице-президент Facebook Messenger), который с ужасным акцентом говорит по-английски, над ним все ржут, но его все очень любят. Знаете, это не проблема.

Наши инженеры считают, что объяснять очевидные вещи низко, подло и аморально. Проблема-то глубже — в неумении объяснять. Говорящий инженер — это вообще в мире редкость. Поэтому они никогда так не делают и в итоге ни с кем не могут найти общий язык. А русский говорящий инженер — это уникум.

Что-то ещё из сильных сторон? Мы опять сползли на негатив.

Ты можешь пойти в Стэнфорд, нанять себе трёх постдоков собирать нейронные сети и платить им по миллиону долларов в год. Смекалка, математическая и техническая база перевешивают все минусы.

А можешь взять троих смекалистых парней-физтехов, которые за месяц соберут классно работающую штуку. И они тебе сделают очень хреново работающий проект, потратив кучу ресурсов. Зачем какие-то еще плюсы? Такое тяжело найти.

Ведь тем, кто добрался до Долины, проще выходить из зоны комфорта, потому что они уже максимально не в ней. Может быть, русские фаундеры немного более сумасшедшие, чем американские. Они более голодные.

И всегда лучше проинвестировать в стартапера, который оставил хлебное место в российском Google, приехал в США и делает что-то с нуля, чем в какого-нибудь мальчика из американской семьи, который делает с папой бизнес.

Жизнь удалась. Вы сидите в Долине, постите красивые фоточки в Facebook с веранды. Вы на вершине. Вокруг люди и общество, с которыми вам комфортно. А бывает так, что всё надоело, потому что все и так хорошо?

Есть такой период разочарования, что цены уже задушили. Наверное, каждый эмигрант через это проходит. Но ты просто делаешь своё дело, и оно приносит удовлетворение и деньги. Дом не купишь нормальный — это начинает бесить.

Я хочу делами снижать влияние человеческой глупости на качество жизни людей, приближать тот прогресс, который делает жизнь всего общества лучше. У меня вообще есть миссия.

А это у вас откуда?

Это важно, карма — это важная штука. Хорошо быть хорошим, плохо быть плохим. Плохо завидовать — это разрушающее качество. Я думаю, что негативные стороны характера затрудняют жизнь. Плохо причинять боль и неудобства другим людям.

Даже если она не возвращается. Нужно стараться максимально дать людям вокруг тебя знания, помощь, какую-то пользу. Но тот моральный эффект, который она тебе принесёт, сделает тебя здоровее, сильнее и лучше.

Вы как инвестор жалеете о чем-то: может, о проектах, в которые не вложились?

Было много проектов, в которые я не вложился, которые очень сильно выросли. Жалеть о проектах, в которые не вложился, глупо. Если что-то не делаем, то не делаем по какой-то причине. Но мы всё делаем правильно. Это разрушающее качество. Зачем жалеть? Не получилось — делай еще раз, делай лучше. Жалость к себе испытывать — это вообще ужасно. Снова не получилось — снова делай.

Статьи по теме:

  • Как стать лучше за 6 месяцев: инструкция предпринимателя и инвестора Джеймса Алтучера
  • Интервью с директором по развитию талантов Booking.com Николь Миллс: почему увлеченность важна для карьеры и почему проходит мода на удалённую работу
  • Интервью: профессор Колумбийского университета о том, что гиганты Кремниевой долины стали слишком большими

Теги
Показать больше

Похожие статьи

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Кнопка «Наверх»
Закрыть