Hi-Tech

«Мы стараемся избегать отраслей, где конкуренция ведётся с помощью бюджетов на маркетинг»

Юрий Мельничек и Андрей Авсиевич. Фото: Андрей Давыдчик, dev.by

Bulba Ventures поддерживает белорусские стартапы, которые создают проекты в сфере машинного обучения. Юрий Мельничек и Андрей Авсиевич основали собственную инвестиционную компанию в Белоруссии в конце марта 2018 года.

Юрий Мельничек в 2011 году основал картографический сервис Maps.me, а в 2016 году — компанию Aimatter, которая разрабатывала нейросетевые технологии (в том числе приложение для изменения фотографий Fabby). Ранее Андрей Авсиевич работал топ-менеджером компаний «Атлант-М» и «Трайпл». Ru Group, а в 2017 году второй — Google. В 2014 году Мельничек продал первый проект Mail.

Предприниматели рассказали подробности о проектах, в которые успел проинвестировать Bulba Ventures, а также о том, как нейросети и машинное обучение изменят жизнь человечества.

Как у вас возникла идея собственного инвестфонда?

Юрий Мельничек: Это не инвестиционный фонд, а инвестиционная компания.

А в чём принципиальная разница?

Юрий Мельничек: Разница в том, что обычный инвестиционный фонд собирает деньги, вкладывает в компанию, которая затем делает экзит — выходит на биржу или продаётся, а деньги достаются владельцам фонда.

Они вкладывают деньги в фонд, а тот берёт процент за свои услуги, вкладывает эти средства небольшими суммами в большое количество проектов, а когда что-то выстреливает — получает свой доход. Андрей Авсиевич: То есть фонд привлекает финансовых инвесторов.

Соответственно, никому не нужно объяснять, почему мы совершили именно такую инвестицию. Мы же инвестируем собственные средства, и они возвращаются в компанию — у нас нет внешних обязательств перед сторонними инвесторами.

Поэтому мы вкладываемся в небольшое количество компаний, чтобы у нас было достаточно времени и сил на их развитие.

«Небольшое количество» — это сколько?

Андрей Авсиевич: Я думаю, что не больше пяти в год.

На чём именно вы будете зарабатывать?

Деньги — не самая главная инвестиция. Андрей Авсиевич: Мы вкладываем не только деньги, но и время. В штате нашей компании есть сотрудники, которые помогают с привлечением кадров и продвижением, а также с юридической экспертизой. У Юры есть компетенции в ИТ, у меня — в бизнесе.

Мы активно участвуем в жизни наших компаний. Мы не просто подписываем со стартапами документы, даём деньги и говорим: «Увидимся через три месяца на ближайшем совете директоров». Основной наш заработок будет на росте их стоимости: мы не ожидаем от них кэшфлоу (поступления денежных средств — vc.ru).

Выбираете компании, даёте инвестиции в обмен на долю, предлагаете экспертизу, помогаете вырасти, а затем планируете заработать на экзите и вернуть деньги? То есть вы выступаете как небольшой стартап-акселератор?

Андрей Авсиевич: Всё верно, но мы не называем себя акселератором, чтобы к нам приходили стартапы, которые уже что-то сделали, а не просто хотят подучиться.

Расскажите подробнее об этих компаниях, и почему вы решили вложить деньги именно в них? Вы проинвестировали в две компании — OneSoil и Wannaby.

Есть ещё целый список компаний, с которыми ведутся переговоры, мы просто не хотим говорить о них раньше времени. Андрей Авсиевич: О двух известно публично.

Второй момент — они обе используют технологии, которые обладают высоким порогом входа. OneSoil и Wannaby — это компании, которые имеют шанс стать миллиардными. У конкурентов не получится за месяц-два скопировать их технологию.

Бизнес-модель в таких отраслях очень простая и понятная: выигрывает тот, кто покупает больше рекламы. Мы стараемся избегать отраслей, где конкуренция ведётся с помощью бюджетов на маркетинг. Это не наш метод.

OneSoil и Wannaby — это компании, стратегия которых — не заливать всех рекламой, а создавать ценность и разрабатывать технологии, которые сложно копировать.

Чем именно они занимаются?

Они анализируют спутниковые снимки и составляют аналитику по полям, что позволяет фермерам экономить на внесении удобрений и делает земледелие более точным. Юрий Мельничек: Если у OneSoil получится, то произойдёт трансформация земледелия по всему миру.

Похожие компании уже есть на рынке. Это первый шаг, в дальнейшем технология позволит не только планировать удобрения и посадки, но и выбирать культуры, подбирать уход за растениями и многое другое.

Например, TerrAvion и Gamaya, которые снимают поля с дронов или самолётов и продают снимки фермерам.

Андрей Авсиевич: Да, только представьте, сколько для этого требуется самолётов.

Когда они обратились ко мне за инвестициями в первый раз, я отказался — не верил в их бизнес-модель. Юрий Мельничек: Инновация OneSoil заключается в другом. Им бы потребовалось уговаривать фермеров купить услугу.

Я ответил, что сделал бы сайт, который предоставлял бы фермерам со всего мира бесплатный доступ к аналитике. Основатели спросили, как бы поступил я на их месте.

Соответственно, такие услуги заказывают немногие. Андрей Авсиевич: Существующие предложения стоят дорого: фермеру нужно потратиться, чтобы попробовать технологию.

На чём тогда будет зарабатывать OneSoil?

Если получится сделать площадку, куда фермеры будут приходить за информацией, как дальше развивать своё поле, чем его лучше засеивать, как удобрять и в какое время, то её можно легко монетизировать. Юрий Мельничек: Зарабатывать можно много на чём. Самое простое, например, — получать деньги за размещение рекламы.

Говорим: «Если вам удалось создать проект, который приносит большую пользу, то конвертировать пользу в деньги легко». Андрей Авсиевич: Мы проецируем на стартапы ценностный подход.

Если вас заинтересовал этот проект, то там наверняка используются нейросети?

Уже более 30 лет существует проект по спутниковой съемке Земли Landsat. Юрий Мельничек: Да, конечно, там во всю используется глубокое обучение.

Данные бесплатны, но они находятся в непригодном для использования виде — фермер не может получить необходимую информацию напрямую со снимка.

Эта идея очень похожа на концепцию Maps.me, только в сельском хозяйстве. Основатели OneSoil решили — давайте возьмём бесплатные данные, обработаем их и откроем фермерам бесплатный доступ к информации в удобном виде.

Расскажите подробнее про второй проект — Wannaby.

Мы считаем, что уже сейчас существует очень много разных товаров, которые можно покупать с помощью дополненной рельности. Юрий Мельничек: Это компания, которая занимается коммерцией в дополненной реальности — AR Commerce. И в будущем спрос будет гораздо выше.

Уже сейчас в приложении представлены лаки, которые можно купить на Amazon. Буквально пару дней назад Wannaby выпустили свой первый продукт — приложение Wanna Nails, которое дает возможность «примерять» лаки для ногтей, экспериментировать с их цветом в зависимости от цвета кожи, освещения и стиля, а также покупать их.

Вы вряд ли ответите, но не могу не спросить: какие суммы вы вложили в эти компании?

Сумму инвестиций в OneSoil мы пока не разглашаем. Юрий Мельничек: Вместе с белорусской инвесткомпанией Haxus мы инвестировали в Wannaby $2 млн.

Юрий, осталась ли у вас доля в Aimatter после того, как Google купила компанию? Хорошо, поговорим о другой сделке.

Нет, я полностью вышел.

Как развивается продукт после вашего ухода? Что вам известно о Fabby?

Например, что замена фона на основе технологий Aimatter была запущена в приложении YouTube. Известно только то, что оглашается публично. Вообще, замена фона и перекраска волос в Fabby была лишь демо-версией того, что возможно сделать на технологиях Aimatter.

Если с помощью нейронных сетей можно в режиме реального времени распознавать изображение или видео, то можно делать и многое другое.

Использование эффектов Fabby Hair

Например, у Prisma продаются SDK и запускаются партнёрские проекты с брендами. Как вы думаете, каким будет следующий этап развития сервисов по обработке изображений с помощью нейросетей?

Многое из того, что сейчас делают в Голливуде операторы, специалисты по эффектам, колористы, смогут делать камеры мобильных устройств. Я уверен, что это далеко не финальная стадия.

При общении по видеосвязи можно в режиме реального времени убирать фон.

При записи речи существуют посторонние звуки, и традиционное шумоподавление отрабатывается на моделях шума. Далее — аудио. Можно поступить иначе, натренировать модель на человеческий голос и не убирать шум, а оставлять голос.

А доля общения в реальном мире сокращается. Молодое поколение проводит много времени, общаясь с помощью видео. Одна из перспективных компаний разрабатывает такое приложение — называется Voir. В жизни многие девушки используют косметику, но с помощью компьютерного зрения камера может распознавать лицо и накладывать косметику в режиме реального времени.

Думаю, это как со скевоморфизмом в iPhone — сначала такая косметика будет очень похожа на настоящую, а потом постепенно мода начнет меняться и появится косметика, которая возможна только в виртуальной среде.

А это значит, что дальнейший прогресс технологий мобильной съемки будет двигаться с помощью «вычислительной камеры». Камеры в телефонах приближаются к своим физическим ограничениям. Операции, для которых раньше требовалась программа вроде Adobe Lightroom, будут выполняться автоматически на телефоне. Она позволит обрабатывать и улучшать изображение.

Хотя, может, и уже наблюдают. И ещё, думаю, рекламодатели будут наблюдать за нами через фронтальную камеру — как мы реагируем на показы их рекламы.

Есть ли смысл ИТ-предпринимателям входить в эту сферу, или она перенасыщена, и заработать в ней не получится?

Андрей Авсиевич: Вопрос звучит так, будто его задают в 1980-х годах: «Стоит ли использовать компьютер в бизнесе, или все сценарии использования уже понятны?»

Её можно применять настолько, насколько существует большой спектр задач, которые могут быть решены с помощью больших (или не очень больших, но точных) данных. Нейросети — это технология. Их очень и очень много.

Медики более или менее понимают физические процессы, но анализ с помощью нейросетей открывает им новую картину. Сейчас мы видим, как удивляются врачи, когда понимают, что именно можно получить в здравоохранении с помощью накопленных данных. Например, на рентгеновских снимках. Особенно там, где человеческий глаз может не заметить деталей.

Мы ищем компании, которые применяют машинное обучение. Юрий Мельничек: В этом наша концепция. Эта технология не ограничивается только нейронными сетями, которые сейчас хорошо себя проявили.

Мы видим, как много можно сделать с существующими технологиями. Машинное обучение можно использовать в любых областях: на производстве, в медицине, сельском хозяйстве, практически в любых бизнесах.

А если дальше начать целенаправленно собирать данные, то это открывает совсем новые перспективы. Андрей Авсиевич: В любой области, в которой собираются данные (особенно если они собираются правильно и в достаточном объёме), можно уже сейчас создать много классных продуктов и задач.

Какие данные, например?

А теперь представьте, если бы нам с вами стали доступны в оцифрованном виде все эти данные по миллиардам людей — результаты анализов, заключения врачей, истории болезней. Андрей Авсиевич: Смотрите, каждый из нас с детства чем-то болел и сдавал разные анализы.

Но для этого требуется большой объем данных, которые сейчас не агрегируются. Этот объем данных позволил бы построить громадное количество различных корреляций, причинно-следственных связей болезней, оптимальных механизмов лечения и индивидуального подбора лекарств — когда будет понятно, о чём свидетельствуют те или иные признаки.

Сейчас возраст собранных данных не превышает 20-30 лет, что недостаточно. Юрий Мельничек: Например, для решения таких задач, как продление жизни, требуется долго собирать данные.

Раз уж мы заговорили о здоровье: как вы относитесь к биохакингу?

Андрей Авсиевич: Безумству храбрых поём мы песни.

Я отношусь отрицательно, если биохакингом называется процесс, когда люди принимают лекарства и не особенно понимают, что делают. Юрий Мельничек: Мне кажется, что сейчас биохакерами себя называют очень разные люди.

Это забавно. При этом людей, которые пытаются подключить интерфейсы к нервной системе, несмотря на то, что это чудовищно больно, я считаю чудаками.

К людям, которые берут открытые наборы данных и с помощью машинного обучения получают модели предсказания биологического возраста и способов продлить жизнь — очень хорошо, потому что их не хватает в разработке лекарств, медицине и исследовании проблемы старения.

Ни один учёный не может сказать однозначно, можно ли принимать те или иные экспериментальные препараты. Андрей Авсиевич: Биохакинг сейчас в моде, но, наверное, всё хорошо в меру. Он может сказать так: «Это средство продлило мышам жизнь на 30%».

Не знаю. Значит ли это, что такой препарат стоит принимать человеку? Но с другой стороны, меня радует, что с помощью естественного отбора люди покажут, какие методы биохакинга работают, а какие — нет. Наверное, нет.

Любой человек совершает ошибки. Юрий Мельничек: Вообще, проблема медицины заключается в том, что её проблемы пытаются решить люди. Медицина достигла порога мощности человеческого мозга, и модели, которые могут строить врачи, ограничены.

И мы видим компании, которые этим занимаются. Следующий прорыв в этой сфере наступит благодаря использованию машинного обучения или, в более широком случае, — data science. И это круто.

Видите ли вы в искусственном интеллекте угрозу, как Илон Маск? Развитие машинного обучения приведёт к совершенствованию искусственного интеллекта.

Фобиями очень легко играть. Андрей Авсиевич: Любая категоричность в суждениях — это не самый хороший признак. Мы избегаем термина «искусственный интеллект», а используем термин «машинное обучение».

Разрыв между ним и самосознанием достигает такой величины, как если бы в средневековье задумывались о полётах в космос. Потому что машинное обучение — это такая отрасль, которая решает узкоспециализированный круг задач.

Учёные смогут редактировать человеческий геном, чтобы следующие поколения людей стали менее больными и более функциональными, чем мы. Юрий Мельничек: Если смотреть на более короткий промежуток и обойтись без ужасного словосочетания «искусственный интеллект», то с помощью моделей машинного обучения получится остановить старение.

Есть интересное видео про рой «умных» дронов, которых непонятно как останавливать. Я вижу опасность в появлении «умного» оружия.

Но это не прямая угроза от искусственного интеллекта. Мне кажется, добавление машинного обучения и компьютерного зрения в оружие — это проблема, потому что технологии сделают его крайне мощными и уведут гонку вооружений на новый виток.

Мне любопытно задать этот вопрос вам. Зимой мы спрашивали предпринимателей и инвесторов о том, как изменится образ жизни людей в ближайшие 10 лет.

С их помощью будут арестовывать преступников, когда они появляются (это уже настоящее — vc.ru), вызывать скорую, если на улице человеку станет плохо, или полицию, если начинается драка. Юрий Мельничек: Мне кажется, везде будут камеры, которые за нами следят.

Мы общались с сотрудниками одной компании, которая разрабатывает такой софт. Кроме того, камеры будут стоять и на производствах. Они отслеживают, кто на пищевом производстве не помыл руки (или помыл, но без мыла), насколько хорошо была сделана та или иная работа на конвейере и так далее.

Мы очень близки к тому, чтобы обращаться, не к реальным специалистам, а к голосовым помощникам: «Посчитай, насколько выросли продажи в этом квартале по сравнению с предыдущим» и получать от них понятный ответ. Я думаю, что объем информации, с которой мы сталкиваемся, станет анализироваться всё больше и больше.

То есть пользователь не сам взаимодействовал с компьютером, а через специально обученного человека. Раньше была такая профессия — оператор ЭВМ. Сейчас маркетолог приходит к нему и говорит: «Слушай, а давай из наших данных попробуем просчитать то-то и то-то». Мне кажется, что в скором времени пропадёт такая профессия как аналитик данных.

И пропадёт необходимость в услугах специалистов, которые стоят между нами и данными. Мне кажется, что если говорить о данных, то они станут доступнее.

Второй тренд — мир всё больше и больше становится глобальным, и постепенно будет происходить переход от концепции стран к концепции мира. Андрей Авсиевич: Я думаю, что мир активно идёт в сторону индивидуализации.

Этот эффект окажет на наше общество очень сильное влияние. Благодаря технологиям возникнет эффект размытия экономических и информационных границ. Всё больше людей будут ощущать себя гражданами мира, а не отдельной страны.

Для одних мир изменится гораздо сильнее, чем для других. Конечно, неравенство за 10 лет никуда не денется. И усилится фокус внимания на индивида. Но для жителей развитых стран размытие границ произойдёт.

Былы возрастные программы: когда заводить семью и детей, что значит быть успешным, занимать ту или иную ступень в иерархии и так далее. Сколько-то лет назад все мы жили в системах: школа, работа, университет.

Если раньше больше говорили о достижениях, то сейчас — о счастье. Сейчас концепция развития и успеха меняется. И за ближайшие 10 лет фокус внимания сдвинется от общества к отдельным индивидам.

Юрий Мельничек: Чем больше рабочих мест будет автоматизироваться, тем сильнее профессии будут сдвигаться в сторону интеллектуального труда или творчества: искусства, рекламы, музыки, кино, самовыражения.

Наверняка многие обратятся к компьютерным играм, и я уверен, что эта индустрия вырастет. Для прогресса цивилизации потребуется меньше людей. В целом будет переход людей в виртуальное пространство.

До тех пор, пока не появится искусственный интеллект, который станет создавать музыку, кино и рекламу на основе больших данных о привычках потребителей.

Например, в ответ на рекламу в интернете появились блокировщики. Андрей Авсиевич: Любые трудности учат нас сопротивляться. Люди всё равно адаптируются, какое бы сильное воздействие на них ни пытались оказывать.

Юрий Мельничек: Думаю, что в ближайшее время понятие «хендмейд» будет применяться не только для физических изделий, но и для картин, музыки, фильмов.

Мы сможем сделать всё так, как нужно лично нам. Андрей Авсиевич: Безусловно, кастомные продукты в ближайшие 10 лет будут занимать значительную долю того, что мы потребляем.

Соответственно, роль и ценность творчества людей будет расти, как и значимость их индивидуального труда.

И это вызовет сдвиг в сознании экономистов, потому что существующие экономические модели исходят из средней продолжительности жизни в 80-90 лет. Юрий Мельничек: Также, я думаю, в течение 10 лет появится терапия против старения, которой начнут пользоваться люди.

А когда появятся средства сохранить молодость до 60 лет, это поменяет экономические модели, на которых строится общество — пенсионную систему и страхование.

Он просто растянется ещё больше — за 85-90 лет. Возраст между 25 и 65 годами у людей, ведущих здоровый образ жизни, и сейчас мало отличается.

Многие авторы и умы сходятся в том, что идея увеличить продолжительность жизни сильно связана с более простой задачей — увеличить продолжительность здоровой жизни (то есть healthspan, а не lifespan). Мы недавно были на конференции по продлению жизни, там очень интересно про это рассказывали.

Я думаю, что оно сократится чуть ли не под ноль. То есть время пребывания в старости будет сильно сокращаться. Те, кто в 2028 году будет в возрасте между 25 и 55 годами и будут придерживаться здорового образа жизни, смогут рассчитывать на бодрое состояние до 85 лет как минимум. И это значит, что люди будут активными не до 65 лет, а потом доживать.

#интервью #будущее

Показать больше

Похожие публикации

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Кнопка «Наверх»