Главная » Софт » «Кто вчера был монопольным гигантом, завтра может стать никем». Интервью с Евгением Черешневым из Biolink.Tech

«Кто вчера был монопольным гигантом, завтра может стать никем». Интервью с Евгением Черешневым из Biolink.Tech

Почти два часа мы проговорили с Евгением Черешневым о том, что с Facebook и Google можно и нужно тягаться. Он рассказал, какую альтернативную софтверную платформу он готовит и что за умный браслет разрабатывают в его компании Biolink.Tech. Я выяснил, как ему третий год живется с чипом в руке и что такое цифровая ДНК. А напоследок поговорили о том, кем круче быть: гуманитарием или технарем.

Потому что у его компании офисы в Москве, Европе и США, а сам он часто ездит с лекциями и выступлениями по миру. Интервью готовилось долго, в несколько заходов. Разговор даже пришлось разбить на две части, потому что Жене пора было на рейс SVO – LHR, а обсудить хотелось еще очень многое.

Мы с тобой пытались организовать это интервью около месяца. — Привет! Какие проекты требуют столько твоего внимания, что ты стал почти неуловим?

Tech — это основное мое детище. — Biolink. В отличие от Маска, который одновременно СЕО трех бизнесов, у меня жесткий британский контракт, поэтому никаких других компаний в области AI и bigdata я параллельно вести не имею права. Туда уходит подавляющее большинство моего времени.

Вот этим всем я занимаюсь потихонечку с теми, с кем нравится. Но нет ограничений на публичные выступления, на исследования, проведение хакатонов, написание книг. Есть и международные кампусы и площадки: британские, швейцарские, американские. Есть хорошие контакты с российскими ребятами — с тем же ИТМО и с Иннополисом. Вообще, в мире много умных людей.

Где-то — это политические риски, где-то «в падлу», где-то ресурсоемко. Мне очень нравится находить решения проблем, которые никто еще не нашел, за которые никто не берется по разным причинам. Моя позиция — надо делать не то, что просто, а то, что важно. Я солидарен с ЧеГеварой, который сказал, что «Если ваш путь лишен препятствий, скорее всего он ведет не туда». У нас с Че вообще много общего: мы родились в один день, я тоже мог быть врачом, совершил свой мотопробег по миру и в итоге стал революционером. Это разные вещи. Но это совсем другая история.

Tech? — Расскажи Хабру, чем занимается Biolink.

Ведь не бывает ничего просто так, у всего есть причина и все есть следствие. Я долго думал и понял почему интернет работает так, как работает — с процветающим тотальным трекингом, гегемонией того же «Гугла» и «Фейсбука» на контекстную рекламу, — почему все деньги текут туда. И когда первый бизнес ломанулся в интернет с традиционными моделями монетизации — «заплати за продукт» — ничего не вышло. Оказалось, все просто: когда интернет только появился как субстанция, первым миллионом его жителей были военные, студенты, ученые, хакеры, короче истинные благородные доны. Их интересовало знание, свобода доступа к информации и еще много очень правильных идей. Причины две: во-первых, платежеспособность этих групп была и остается слабой (поэтому платить никто и не собирался), а во-вторых, средний IQ населения Сети в то время был слишком высоким, чтобы жить по правилам общества потребления. Даже когда бизнесы начали создавать системы защиты софта [от копирования] и дистрибуции контента, жители Сети смеялись в ответ, хакали и обходили защиту. У ребят смысл жизни был, они мир меняли своими руками каждый день, каждой строчкой кода, а не котиками спамили. Потому, что могли и потому, что хотели — в их понимании традиционная рыночная экономика должна была остаться в прошлом…

К тому, что эта система тотального и скрытого трекинга, условно говоря, методология, по которой работает контекстная реклама, она оттуда растет. Это я к чему говорю. Конверсии сначала были мизерными — платили люди часто не потому, что надо, а потому, что решили поддержать разработчика. Когда бизнесы поняли, что обычные модели не работают, они придумали freemium — когда раздается условно бесплатный продукт или бесплатная триалка, которые потом конвертируются в платную подписку. Ну и доизучались до того, что сейчас на контекстную рекламу обрушена вся мощь психологии, НЛП, дата сайнс и AI — многие гениальные эксперты занимаются разработкой инструментов сломления сопротивления покупателя. Бизнесы решили так: будем записывать статистику, смотреть, когда конверсии происходят успешнее всего и будем изучать вопрос. В итоге сегодня о каждом из нас собираются множественные дата-поинты и из пользователей нас конвертируют в потребителей, ибо следят за всей историей поведения. Не потому, что хотят, а потому, что за это много платят. То есть трекинг начался как дело благой эксперимент, а в итоге стал единственным драйвером экономики Сети.

Я пытаюсь создать альтернативу вот этому всему. Посмотреть, как интернет будет работать, если данные и решения, построенные на них, будут на стороне пользователя. Вот что я пытаюсь делать.

— Ты сейчас летишь из Шереметьево в Хитроу?

— Ага.

Tech находится в Лондоне? — То есть офис Biolink.

В Лондоне происходит business development и strategic operations. — У нас их на самом деле три. И есть центр в Сан-Диего, в Калифорнии — там у нас «железная» разработка и хардкодные вещи вроде инжениринга и написания драйверов под собственные сенсоры. Разработка у нас в основном в Москве, Казани и Иннополисе, хотя кое-что есть и в Лондоне. Гениальные люди с шилом в заднице, умеющие работать и не способные пасовать перед тем, что другие считают невозможным, нам нужны будут всегда. Плюс еще смотрим на кампусы в Питере и Европе — там есть несколько интересных центров.

Поэтому надо смотреть международный опыт и сразу располагать людей в разных точках света. Я не верю, что одна страна может или должна управлять всем, что связано с big data. И чтобы они работали, имея разный менталитет — это как раз сильно помогает избежать кучи ошибок в плане того, как ты подходишь к решению задач.

Tech — это российская компания или международная? — По-твоему, Biolink.

Сергей Брин не делает Google русской компанией, а Виталик Бутерин не делает Etherium только для пишущих на кириллице, при этом Яндекс зарегистрирован в Амстердаме, но никто не воспринимает их как Голландскую компанию. — Я считаю ее глобальной. Или не стоит даже браться. Интернет так не работает — он глобален by design и все решения надо строить для жителей планеты Земля. Но мы работаем глобально и хотим одинаково уверенно общаться и с Aston Martin, или с каким-нибудь международным банком, или российским MVideo. В силу того, что я русский, естественно, компания имеет как минимум российские корни. Интернет должен быть глобальным и международным, и границы там должны быть исключительно между людьми, которые способны создавать что-то прекрасное и новое и создают это, и теми, кто ничего не делает, а только тратит чужое время. Я создал компанию, которая не имеет границ в традиционном понимании. Как говорил Адмирал Акбар — «It’s a trap!!!» — не стоит поддаваться. Нас часто призывают судить о людях по тому, где они родились или физически находятся, вместо того, чтобы оценивать каждого по действиям и по мыслям, уровню сознания.

У нас всякие люди есть. Мне действительно все равно, в какой точки планеты мы больше всего рождаем идей: индус это будет, русский, белорус, украинец или китаец. ред.) и большую часть времени проводил в самолете — приходилось много и плотно работать с локальными офисами в Европе, США, Латинской Америке, Азии, Ближнем Востоке, везде — я понимаю, что люди в сути своей не сильно отличаются. Может быть, в силу того, что я раньше работал в глобальной корпорации («Лаборатории Касперского» — прим. Если ты читал книгу Sapiens Ноя Харари, там он здорово все объяснил с точки зрения того, что есть традиции, закон, валюта… Все стереотипы навязаны нам СМИ и находятся исключительно у нас в головах.

Tech все это делаете, но маловато ответов на вопрос «как». — В Сети много информации о том, ради чего вы в Biolink. Это символ того, чем вы занимаетесь? Вот у вас на сайте на первой странице сайта браслет.

Одна из причин почему информации о том, «как?», мало — потому, что мы какие-то вещи до поры до времени не хотим раскрывать. — Не совсем так. И если компания с большим административным и финансовым ресурсом загорится чем-то похожим — это будет нечестная борьба. Я не говорю, что другие компании могут это спереть, но какие-то решения могут натолкнуть их на мысли. А мы хотим, конечно, ее выиграть.

Мне кажется, это должен быть «комьюнити эффорт» — в том формате, в котором Линукс создавался и продолжает развиваться. И еще, не буду врать, есть вещи, которые мы понимаем концептуально, как решить, но осознаем, что этих решений может быть три, пять, десять, пятнадцать. Благо, время сейчас правильное. Нам нужна армия талантов, чтобы перевернуть мир, дать шанс сделать Интернет нового уровня, с другой системой ценностей и уважением каждой личности.

Опять же — нет. Можно ли браслет назвать олицетворением идеи? Сначала когда мы думали про концепцию владения персональным данными вообще, оценивали потенциал, мы делали серьезные исследования, и маркетинговые, и технологические. Давай я начну издалека и вообще расскажу тебе, почему именно браслет. На iOS/Android у тебя нет доступа к kernel, если ты приложение, ты работаешь в сэндбоксе и доступа ни к памяти системы, ни к другим приложениям не имеешь, — какая нафиг приватность? И поняли, что, если делать как следует, то нельзя ограничиться софтовым решением. Про Windows 10 я вообще молчу: телеметрия обо всем, что происходит в системе, хэши каждого офисного документа и еще много чего — все это течет на сервера Microsoft полноводной рекой.

Но однажды придут люди и спросят: а чем вы лучше остальных? Предположим решили бы мы делать апп в силу того, что это в разы проще. И мы должны будем им гарантировать, показать точно, стопроцентно, что данные принадлежат только им и мы, как компания, нигде скрытых копий не храним. Вы, типа, данные себе не забираете? Лучше всего публично показать принцип работы на каком-нибудь Blackhat с хакатоном на пентестинг на Defcon. Мы свое решение обязаны верифицировать, то есть иметь возможность либо открыть код публично, либо показать экспертам — сделать так называемый независимый аудит. Вместе мы сильнее и скилованнее любой организации мира. Я верю в силу экспертного комьюнити. А с обычным приложением ты этого сделать не сможешь, потому что платформа тебя имеет на всех уровнях. Короче говоря, мы должны гарантировать свои ценности и делать ровно то, что говорим и ни байтом больше. Самое главное — ты подписываешь соглашение, что по факту ты подчиняешься законодательству, в которое они [платформа] тебя определяют.


На такой форм-фактор разработчиков натолкнул Pip Boy из Fallout

Страны понимают, что у всех в кармане есть смартфон, и нет проблем сделать паспорт, права или страховку в формате приложения под iPhone. Вот тебе еще один пример: в мире очень многие не фанаты того, что IT-индустрия во многом принадлежит США. Это огромный лаг между технологией и законодательством. Но это не делается не потому, что технически невозможно, а потому, что ни одна страна не может себе позволить паспорт или ID своего гражданина (то есть элемент стратегической критической инфраструктуры) хранить на девайсе, который юридически принадлежит другой стране. Я надеюсь, что он однажды исчезнет, но не в этом году. Многие ждут альтернативы. Я думаю, что альтернатива Гуглу и Эпплу должна существовать. И с этим нужно что-то делать. Она должна появиться — так же, как есть Linux для десктопа.

И мы решили начать с того, что сделаем собственный продукт в форм-факторе браслета. Нужна платформа, которая по-другому обращается с данными, которую может использовать любое государство, зная что в любой момент ее может проверить. С развитием тонких клиентов, средств визуализации, VR, AR, я думаю, что в конечном итоге мы уйдем от одинаковых «кирпичей» в карманах, и у нас все-таки будет носимый компьютер. То есть, свою железку, где мы контролируем каждый элемент железа, каждую строчку кода операционной системы и главное — юридическую сторону вопроса, потому что мы верим, что в долгосрочной перспективе он более живуч. Мы делаем железку не потому, что нам нужна именно железка, а потому, что без нее мы не можем показать, как все должно правильно работать.

— Своего рода витрина получается?

Естественно, что как только мы сделаем железо и проверим, как оно работает с нашим софтом, мы всем это покажем. — Да, это витрина, proof of concept: смотрите, ребята, это работает вот так. Мы дадим инженерную документацию, расскажем, как хотим, чтобы это работало — системная архитектура, рекомендуемые компоненты и все эти вещи. Задача — дать хардварным производителям делать то же самое, а может даже и лучше. И главная ценность в алгоритмах работы машинного обучения, пользовательских сценариях. А за собой мы оставляем именно софт.

Я за последний год наелся, конечно, и понял, почему инвесторы не вкладываются в железо. А железо — это сложный, но неизбежный шаг. А в железе это умножается на два, три, а иногда — на десять, потому что у тебя очень много компонентов. Даже в разработке софта ты не можешь предсказывать дедлайны и обеспечивать их соблюдение. Чтобы их разработать, сбалансировать, поместить в корпус, оттестировать… Это просто ад! Например, сейчас в браслете используется больше 1200 деталей. Если кто-то из них опаздывает, забивает или болеет — это жопа. Особенно когда подрядчиков не один, а пять–шесть.

Мы хотим сделать качественно, а потом отдать производителям железа. Браслет — это у нас такой… промежуточный этап. Не в формате Raspberry Pi, конечно, но любой бренд который захочет сделать наручный компьютер, который будет называться Biolink или как-то иначе, этот новый тип устройства — не смартфон и не умные часы — он сможет это сделать. Любому желающему.


Первый прототип устройства, распечатанный на 3D-принтере

— То есть лицензирование?

Или даже свое железо использовать. — Да, любая компания, которая захочет выпустить от своего имени или совместно с нами наручный компьютер для платежей, авторизации, хранения данных и всего, что у нас написано, она просто сможет сделать свой корпус в своем дизайне.

Потому что поддерживать один определенный набор железа сильно проще, чем вообще любое. Но я теперь прекрасно понимаю, почему, когда Microsoft делали Windows Phone, они «отлили в цементе» железо и разрешение экрана. Поэтому список поддерживаемых процессоров и некоторых других компонентов для других производителей мы будем сильно ограничивать.

— А вы не боитесь, что пока будете разрабатывать первый девайс, железо устареет?

Мы взяли с большим запасом — на 2–3 года. — У нас два варианта сейчас: Qualcomm и MTK. И еще мы бы очень не хотели, чтобы происходило то, что сейчас происходит со смартфонами, когда их меняют раз в год. Например, мы еще не до конца понимаем, какая нагрузка будет на криптографию. Не понимаю, зачем это делать. Подход «а теперь купить еще вот такое вот» не честен по отношению к юзеру. Мы, люди, все рано или поздно сдохнем, а денег в могилу не унести, и уже поэтому обманывать людей — плохо. Мы часто спорим даже с моим собственным business development на счет того, что правильно, а что не правильно. Иногда нужно делать не то, что хорошо с точки зрения бизнеса и гарантированно приносит реальные бабки, а то, что называется, «правильно по-пацански».

Мы [человечество] запустили ракету на долбанную луну с помощью компьютера, который был не сильно мощнее калькулятора. А вообще моя «политика партии» следующая. И я уверен, что мощности смартфонов современных не используются рационально.

Tech мы так построили процесс, что вся ценность — в обновлениях софта. В Biolink. А потом ты получаешь не просто софтверный апдейт (хотя понятно, что будут и обычные патчи), а обновление, которое тебе дает новый функционал F. Грубо говоря, ты купил железку — она умеет A, B, C, D, E. Мы заложили его в железо сразу, просто активируем чуть попозже — когда можем и понимаем, что сделали качественно.

Я правильно понимаю, что эта альтернатива — Biolink. — Ты сказал, что нужна альтернатива Google и Apple. Tech?

Но мы трезво смотрим на вещи. — Да, это амбициозно звучит. Те, кто достаточно давно находится в Сети, думаю, помнят и Netscape (главный браузер), и Altavista (доминирующий поисковик) и т.д. Понятно, что это займет время, но я думаю, что это абсолютно реально. Всегда тот, кто вчера был монопольным гигантом и просто владел целой нишей, завтра может стать никем. Моя позиция в том, что в интернете всегда есть альтернатива и место для нового. Просто потому, что он просрал момент или что-то перестал понимать.

Отличный пример. Вспомни Nokia. И ведь это относительно недавно было. Кем тогда был Samsung, кем была Apple и кем была Nokia? Google — тоже не навечно. И я верю абсолютно, что и Facebook — он не навечно. Они потому его и сделали, что понимают: нужно диверсифицироваться, развивать разные направления. А вот Alphabet, он, пожалуй, да, более живучий. Не факт что поиск в том виде, в котором он существует сегодня, будет главным бизнесом и через 10 лет.

Более подходящий для ментальности людей. Нам нужно найти способ… который не просто лучше, а другой. Технологически, с точки зрения потребления контента, там разница не такая уж огромная, как кажется. Это одна из причин, почему Facebook есть, а MySpace больше нет. Он вообще про другое. Не ведь в «Фейсбуке» придумали не социальную сеть!

Это право каждого человека — критиковать все, что находится вне зоны комфорта. Многие думают, что наша затея — невозможна и идиотизм. Но это не значит, что я с этим согласен или что надо опускать руки, потому, что кому-то в падлу тебе помогать или он во что-то не верит. Пусть говорят, мы это уважаем.

Просто не нужно сравнивать яблоки с яблоками. Я уверен, что альтернатива монополиям есть. У них экспертиза банально лучше, административный ресурс, финансы. Не нужно делать еще одну глобальную поисковую систему, которая так же инвестирует в контент и так же продает контекстную рекламу — это скорее всего не получится. А вот если ты начнешь делать не яблоко, а апельсин, то у тебя есть шанс завоевать свою аудиторию. То что они делают сейчас, они делают лучше всех. А Bing не дал ничего нового и выходил с копией Google, поэтому они проиграли. Google начал делать поиск иначе, чем Altavista и Yahoo, поэтому они заняли нишу. Я об этом.

Мы выворачиваем это наизнанку и делаем наоборот. Мы на, мой взгляд, — полярность «Гуглу» и «Фейсбуку», потому что отказываемся от их модели работы с данными, партнерами и с людьми.

Есть инвесторы, которые разделяют твою точку зрения? — Но ведь чтобы разрабатывать такой альтернативный «апельсин» нужно очень много ресурсов?

Потом должны появиться в меру сумасшедшие инвесторы. — Сначала тебе самому нужно закрепить в голове, что ты замахнулся вот на это. Проблема найти тех, кто может и хочет тебе помочь мир изменить, а не просто наварить бабла. Не проблема — найти деньги. И большая часть наших инвесторов прям вот такие правильные люди.

Нужно делать постепенно и гнуть свою линию, то, что ты считаешь нужным. И еще нужно понимать, что революция — не путь. Надо просто созидать свое. Не надо ни с кем воевать, это путь провала. Сначала Biolink. Я не говорю, что мы сразу сделаем альтернативу. Biolink. Tech сделает одну маленькую штуку, потом мы выпустим носимый компьютер, потом будем наращивать, наращивать возможности. А идею нельзя убить или задавить. Tech это не компания, это идея.

Не нужно изобретать велосипед. У меня вера в то, что не нужно создавать все самому. Есть чумовые альтернативные решения: банковское приложение Revolut, онлайновая страховка Lemonade, в конце концов есть Lyft, другие почты и облачные документы. Мы по сути делаем платформу, и я верю в то, что в мире достаточно похожих на нас девелоперов, авторов проектов. Что мы, кстати, и сделали. Encrypted messaging можно хоть завтра брать от Signal — исходники лежат. Зачем копировать их бизнесы, если можно пригласить их на свою платформу, которая дает им гарантированный профит без нужды в рекламе? Короче, есть люди, которые разделяют твою точку зрения. Tech не может и не будет действовать в одиночку, мы всегда настраивались на то, что мы делаем ядро. Biolink. И сможем вместе интегрировать их решения к нам, чтобы они работали на нашей платформе и получали свои деньги, но при этом полностью обеспечивалась приватность и владение своими данными. Бог даст, в следующем году мы выкатим SDK — для тех, кому мы доверяем, для начала. Я верю, что вместе можно оставить не у дел хоть Facebook, хоть Google.

— А какие технологии вы используете для разработки?

С точки зрения девелопмента есть два основных направления. — У нас гибридный стэк. В мобильной платформенной части мы решили не брать за основу Linux, чтобы годами не фиксить все то, что уже пофиксил Google. Клиентская часть делается на «плюсах». Выяснилось, что это геморрой — заменить пин на многофакторную биометрию. Поэтому мы взяли AOSP и выпилили оттуда все гугловское, включая весь трекинг, идентификацию и авторизацию по пину. И, естественно, есть приложения — это Java. Мы сейчас ищем тех, кто знает AOSP и понимает операционку на низком уровне. Любой, кто хорошо, хардкорно кодит под Android и сможет понять, как работает наш storage и системные политики, легко портирует приложения.

У нас есть задачи на стыке игровой индустрии и data science. Еще, естественно, есть свой data science — эти люди на вес золота. С этой точки зрения у тебя есть много data-поинтов, которые ты можешь как-то использовать. Biolink как девайс (не компания) знает о пользователе практически все. Грубо говоря, — это триггеры, которые позволяют человеку его жизненный путь изменить, оптимизировать. Мы эти поинты обращаем в жизненный опыт. Но не в назидательном формате, как это делают Apple Watch или Fitbit — типа «ну-ка быстро иди сделай 10 000 шагов!».

Если не будет рекомендаций, то что? — Но ведь грань очень тонкая.

Ты работаешь с Google или FB. — Разница в том, кто заказчик. Если нужно продать машину Kia и книгу Донцовой, то именно это тебе и будут предлагать. Там то, что тебе рекомендуется, определяет тот, кто продает. Кому-то нужно говорить в лоб, а кого-то нужно очень долго готовить, и через месяц–два правильными сообщениями ты его доведешь до кульминации, и он купит то, что тебе надо продать. На «той» стороне машинное обучение и психология работают охренительно — они очень хорошо профилируют аудиторию, знают триггеры.

— Имеешь в виду, что «они» не ищут среди всей массы людей условного меня, которому нравится Донцова, а как бы подталкивают к тому, чтобы я ее полюбил?

Я утверждаю, что они, естественно, ищут тех, кто любит Донцову. — Не совсем так. Но вот показательный пример: ты, допустим, рекламодатель, и у тебя есть $100 000 инвестиций в контекстную рекламу, потратив которые ты получаешь $130к в продажах. И фамилия выбрана для примера. И ты возбуждаешься — в следующий раз приносишь 200к и спрашиваешь: что вы еще можете сделать? Профит! И рано или поздно (не все, конечно) ее, естественно, покупают. С таким подходом люди, которые не заинтересованы в Донцовой, бомбардируются ей же, и рекламные модули постоянно кастомизируются под разные аудитории. И когда у тебя спрос формируется ровно так, когда у тебя объем бабок диктует, сколько надо продать, ты выжимаешь все из этого. Если ты [как рекламодатель] правильно профилируешь и выбираешь правильный месседж, ты можешь впарить что угодно и кому угодно. Я сейчас читаю, что это ровно то, как не надо делать для людей. Я сам это делал где-то когда-то… Смотрю на это как на бесценный опыт для себя. Я смотрю на свой опыт так же. Люк Скайвокер однажды тоже переходил на темную сторону силы (в каноне!), ибо иначе победить было нельзя, затем вернулся к свету еще более сильным джедаем.

Если ты знаешь о человеке его data-поинты, можно рекомендовать то, что ему конкретно нужно именно сейчас, как минимум по трем фидам. Чем мы отличаемся? Второе — экспертный фид. Первое — это его личные данные, по ним мы понимаем, что это свидетельствует о таком-то поведении. Так вот, если ты правильно этот фид оцениваешь с точки зрения весов: размечаешь базу, рисуешь карту, то у тебя получается вполне конкретное предложение, которое диктуется тем, к чему человек морально и умственно готов, а не тем, что нужно прожать. Например, мы посмотрели в разных источниках и выбрали 1000 must read разных книг всех времен и народов — не только русские и западные, а вообще международные. А сейчас — к Генри Миллеру. В определенный момент [Biolink] может сказать: вот сейчас ты готов к Довлатову. Вот в этом наша задача — раскрыть потенциал человека, вытащить его из состояния планктона. И человек от этого станет лучше, умнее, ибо получит то, что хорошо ляжет в его текущее состояние и уровень восприятия.

— Получается же персональный ассистент.

Это животное, которое связано с человеком и действует только на его благо, твой абсолютно доверенный, никогда не могущий предать аватар. — В «Золотом компасе» есть понятие daemon — оно, кстати, изначально и появилось в системной архитектуре потому, что западные программисты проходили в школе «Золотой компас». Или в «Терминаторе-2» Сара Коннор говорит: он скорее умрет, чем даст ребенка в обиду.

Иногда нужен поджопник, иногда нужно действовать мягко, а иногда нужно вообще промолчать. По большому счету мы хотим сделать нечто такое: где-то ассистент, где-то инструктор, где-то ядреный сержант, который будет тебе говорить даже неприятные вещи. Он должен давать тебе то, что не дает тебе система образования и среда. Мы хотим, чтобы этот помощник именно так и действовал. А мы хотим, чтобы девайс помогал человеку себя развивать. Сейчас среда заточена на потребление — когда потребляешь, ты молодец.

Но при этом на твоих условиях: хочешь — настрой себе минимальный рост и особо не напрягайся. Наверное, правильнее сказать, что это будет машина, которая поможет выжать тебе из себя максимум своего потенциала.

— И тут мы подбираемся к штуке, которая у вас называется «цифровой ДНК», правильно?

Полный набор данных, на основании которого делаются выводы — это цифровая ДНК. — По сути дела, да. А правильно размеченная raw data — это цифровая ДНК. Или скорее выводы и рекомендации — это надстройка над цифровой ДНК, приватный ИИ.

Первая — это все-таки более или менее конечный набор данных. — А если сравнить биологическую ДНК и цифровую. А будет ли меняться ЦДНК с течением времени?

По-наследству изменения не передаются, но человека менять можно. — Даже в биологической ДНК уже можно копипастить какие-то куски, что-то менять. В жизни человека есть привычки, которые никогда не умрут. А в цифровой ДНК есть разные фиды. А Петров, например, жуткий интроверт. Если не было особых жизненных потрясений, мы всегда будем знать, что Петрович циник. А есть вещи, которые динамические. И это в них практически никогда не умрет. Мнение с течением времени, конечно, меняется: политические убеждения, поведение (помидоры на даче возделывать по выходным, вместо того, чтобы в Overwatch рубиться, например) итд. До 21 года у тебя все быстро меняется, потом — медленнее, а потом вообще не меняется.

И дальше система уже самобалансируется. Мы сейчас для себя с экспертами определили, что вот это меняется, а вот это — нет. Огромный потенциал для самоанализа, потому что ты сам видишь результаты своих действий. В этом и прелесть — каждый про себя будет все это видеть. Такой цифровой психоаналитик получается, который на основе твоей цифровой ДНК и строит свои предсказания. И мы дадим рекомендацию, что тебе можно поменять, если ты этого хочешь.

Есть какой-то определенный набор единичек и нулей, по которому Вася отличается от Пети. — Давай еще проще попробуем. Во что это все у вас завернуто?

У него есть сигнатуры голоса, есть уникальная задержка между нажатиями на клавиши. — Да, можно сказать, что Петя — это Петя. И я не говорю уже про стопроцентные вещи вроде оцифрованной радужной оболочки и отпечатков пальцев. У него есть определенное сердцебиение в контексте определенных GPS-координат.

И все с вероятностями. Если совсем просто, представь, что в одной колонке у тебя айдишник, а напротив него где-то текст, где-то boolean-варианты: куришь — да/нет, натурал — да/нет. Чем-то похоже на скоринг, который делают банки перед выдачей кредита, только намного сложнее.

— Но входной массив данных, получается, здоровенный?

Мы посчитали, что твоих личных данных за жизнь накапливается 41–43 терабайта. — Raw data — это огромный массив, да. Но цифровая ДНК — это не набор данных, а своего рода хэш. Но опять же, это еще поменяется, потому что ты будешь генерить больше: появятся VR и прочий новый контент. Не так много. Сейчас в тестовом варианте — это 65 примерно мегабайт текстовых данных.

То есть вся база выводов о тебе нужна не всегда, мы хотим контекстно оттуда какие-то куски вырывать и использовать в конкретных сценариях. Мы сейчас как раз бьемся над тем, чтобы для подписи ты использовал не весь набор данных, а только часть. Чтобы, условно, они измерялись уже в килобайтах.

— И на цифровую ДНК у вас есть патент?

И на ДНК, и на приватный искусственный интеллект. — Да, мы его, правда, его еще ждем.

— А в какой стране лучше подавать заявление?

В целом, патентное право — это сумасшедший дом. — Мы подали в Штатах, но в принципе очень легко можем эти патенты каскадировать в Европу, Сингапур, Японию. То есть, если ты изобрел что-то и запатентовал в России, приходишь такой в США, а тебе говорят: извините, у нас тут изобретатель того же — совершенно другой человек, и вы должны денег. Патент по сути привязан к территории. Вопрос в объеме рынков. Они попадают на то же в России. Мы решили, что не готовы рисковать и разбираться в этом. Российские патенты, хоть мы [страна] и ратифицировали соглашение, на западе почти никогда не принимаются как следует. Мы так и сделали. Юристы нам посоветовали патентоваться в США или UK. В России тоже запатентуем, как только раунд инвестиций закроем.

За это время появились еще вопросы. Дальше Женя полетел в Лондонский офис, и снова мы созвонились уже спустя сутки.

Вот ты говорил об альтернативе текущему положению дел, когда тебе впаривают. — Пока ты летел, у меня еще вопрос родился. Над защитой от всего этого таргетинга вы не работаете? Но это будет потом, а что сейчас?

1-й слой — VPN, сначала ты поднял его и только после этого пускаешь человека в сеть. — Это реализовано слоями. Второй — стандартные ad-блокеры, у нас это все тоже есть, вся реклама выпиливается. Без шифрования трафика интернета нет. Короче говоря, в традиционной сети можно обеспечить защиту от традиционных инструментов слежения, рекламы, буллшитинга и всего на свете. Есть еще трекеры и дата-брокеры, которые занимаются перепродажей данных, их около 2 000 — всех, кого мы знаем и смогли идентифицировать, мы блочим тоже.

Как браузер видит час жизни Черешнева в интернете

Допустим, тебе пятьдесят и ты никогда не сталкивался с «нигерийским спамом», не знаешь, что это такое. К сожалению, пока нельзя поработать с социальным инженирингом, но со временем мы и к этому подступимся. И когда ты получишь такое письмо, мы тебе тут же скажем: ой-ой, будь осторожен.

Ты так или иначе совершаешь какие-то действия там, их можно анализировать. — Но все равно есть Facebook, который тебя тречит.

Но если мы видим на сайте кнопки social media, то ежу понятно, что это не просто кнопка, а трекер — это мы можем у себя блочить. — Да, совсем это заблочить нельзя, иначе у тебя «Фейсбук» перестанет работать. С этим ничего сделать нельзя юридически, а не технически. Но вообще, если взять социальную сеть типа «Фейсбука», то если человек в нее пришел, то он получает сервис на их условиях.

По закону GDPR, который вступил в силу в мае этого года, компании должны отдавать данные человека по запросу. Но я тебе еще в прошлый раз сказал: я думаю, что «Фейсбук» — это не навсегда. Мы для начала хотя бы даем возможность человеку эти данные скачивать и поставить загрузку и их обновление на поток и использовать в твоих рекомендациях. Проблема людей в том, что с этими данными ничего нельзя было сделать. Как минимум устраняется зависимость. Захочешь уйти насовсем — у тебя будет твой контент: фотографии, видео, сообщения, твой «словарь», список контактов.

Как это будет я не знаю, мне скоро сорок, а придумает новый подход кто-то 18-летний. Мы верим, что со временем кто-то сделает социальную сеть, которая будет построена по другим принципам. Наша задача — создать платформу, в которой существует приватность и уважение прав человека.

— А как-то можно будет посмотреть на свою цифровую ДНК?

Наш апп гарантирует тебе приватный браузинг — там встроен VPN-клиент. — Да, ты сможешь посмотреть это прямо на нашем девайсе или в клиентах под Mac или «Винду». Если хочешь, сможешь подключить туда профиль Facebook или другой социальной сети. Так вот ты заходишь в этот клиент, в свой профиль и посмотреть на все данные, которые о тебе есть. Допустим, ты тратишь в день шесть часов на Facebook. Там будет статистика по распределению времени, например в день, месяц, год. Но ты в любом случае можешь пойти и спросить у своего окружения: чуваки, а шесть часов — это много? Насчет того, определять определять такие вещи как зависимость или нет мы еще спорим. Это может быть Starcraft, Warcraft, что угодно. «Фейсбук» я привожу просто как пример. Ты можешь продолжать жить так и дальше, ничего страшного, но если ты два часа в день будешь тратить вот на это, тебя ждет такой-то профит. Мы просто увидим аномалию и не назидательно скажем человеку: вот — это то, что ты есть. Как в компьютерной игре.

Это прицел на реальное устройство или пока просто абстракция? — Еще интересно узнать про другой девайс, который ты недавно обсуждал у себя в «Фейсбуке» — для маскировки лица и оффлайновой защиты от таргетирования.

Tech] постоянно идет здоровый спор о том, как развивать экосистему. — У нас внутри [Biolink. Делать ли свои IoT гаджеты? У нас там разные варианты: делать свои замки или не делать? Будем ли делать умные очки наподобие Google Glass?

При этом мы открыты к крезовым идеям. И в рамках этой темы мы задумались о том, что как ни блокируй трекеры в интернете, в оффлайне же есть камеры, которые часто работают не только на государство — это пол беды — они начали работать на коммерческий сектор, чтобы профилировать человека по лицу и продавать ему то, что он купит в текущем состоянии. Сейчас рисерч, естественно, поверхностный, и мы понимаем, что там еще копать и копать. И наш гениальный физик говорит, что вполне реально сделать девайс, который не давал бы камере нормально тебя снимать. Но там проблема в питании, потому что проекция будет жрать немеряно. Концептуально — это может быть проекция, голография, которая скрывает часть лица. Можно просто сделать модуль засветки, и тогда камера будет видеть яркое пятно на месте лица и рядом.

Но и мы ответим. Понятно, что при желании можно выпустить камеру, которая работает в другом спектре и будет обходить нашу защиту. Нам, чтобы довести идею до рабочего прототипа понадобится 500–700 тысяч долларов. Важно понимать, что задача этой идеи сделать видеонаблюдение не невозможным, а дорогим. Меня там в комментариях, конечно, потроллили — это нормально. А поскольку у нас сейчас денег впритык, я решил пойти в комьюнити и спросить: это вообще нужно или нет? В целом, что я услышал от народа — в принципе, девайс интересный, нужный. Было бы странно, если бы все сказали: о, классно! Даже если это будет по фану на полгода, а потом в шкаф выкинуть.

Многие готовы были бы принципиально это носить. Для меня радость в том, что народ разделяет мое мнение, что 1984 — это наше неизбежное будущее, если мы с этим сейчас что-то не сделаем. А дальше уже решим, делать или нет. К концу августа, когда мы закончим текущий этап, я бы собрал презентацию и походил по нашим инвесторам.

— Прости меня за это, но я должен задать тебе вопрос, который тебе задают все: ты же киборг, да?

— Шварцнеггер — киборг, а я так…

Он все еще там? — Три года прошло с тех пор, как ты вставил чип себе в левую руку. Полет нормальный?

Доставать не собираюсь. — Чип там. С точки зрения физического самочувствия все вообще офигенно. Все окей.

Ты ее достиг. — Не, я имею в виду, сначала у тебя была цель с помощью этого чипа показать, что цифровой след есть, он уникален, и им нужно владеть самому. А теперь что? Рассказал об этом на TED.

И она постоянно мутирует. — Одна из вещей, которая происходит — с ним у тебя немного меняется ментальность, ты по-другому начинаешь смотреть на новые вещи. Дальше были первые эксперименты, путь к TED. Естественно, когда ты его только вшили — это было где-то на стыке страха (нафига я это сделал?!) и эйфории. Без чипа я много раз пытался, и это вообще небо и земля. Но я заметил, что с ним намного проще себя поставить себя в шкуру человека с чипом помощнее, чем у тебя есть сейчас. А здесь оно у тебя реально под кожей, ты можешь потрогать. То есть ты что-то себе представляешь, но это такой… sci-fi. Блин, это трудно описать!

И все это время у меня продолжает эволюционировать восприятие. У меня он будет и в следующем году, наверняка. «Я, робот», три закона робототехники (хотя четыре, на самом деле). Знаешь, с чем можно сравнить… Вот ты начал читать Айзека Азимова. И к концу книги у тебя совершенно другое восприятие. Прочитал один рассказ, потом другой, третий — он пишет про разные психологические и социальные аспекты.

То есть от цифрового следа я пришел к пониманию того, как интерфейс, например, может строиться. Я смотрю на это, будто я читаю «Я, робот». Он должен начинаться когда я засыпаю? Или как будет строиться бэкап? Много мыслей было про зарядку. Как я должен с этим работать? И ты представляешь: а как это? Через какое-то время будет либо зарядка, либо элемент питания, который нужно будет извлекать раз в несколько лет. Этих вопросов — бесконечное количество.

На мой взгдяд там огромный потенциал и куча сценариев, которые ты в традиционной ситуации, когда сидишь перед ноутом, просто не можешь себе представить во-о-обще. Как вообще будет развиваться интерфейс управления интернетом вещей? Ну, например, запретили Телеграм. А когда у тебя в руке постоянно что-то есть, оно не дает тебе забыть об этом. Я что, по закону должен был бы достать чип из себя? А что если бы end-to-end шифрование было бы там? Все эти мысли, они продолжают появляться, и поэтому я чип не достаю.

— А апгрейд не планируешь?

И как только нормальное решение будет, сделаю обязательно. — Я думал про это. Им удалось договориться с банком, который, грубо говоря, на заводе валидирует айдишники, и можно по сути иметь VISA или Mastercard у себя в руке. Просто сейчас ребята, которые предлагали это — скандинавы — у них он сильно больше. Сантиметра три. Но в руке не получается изящно разместить антенну — она все равно приличного размера. И я не стал.

— А как ты решил, кстати, психологический вопрос внедрения в себя чипа?

Особенно в последний момент. — Было стремно. И я заметил, кстати, что когда это была первая тысяча [установивших чип], молодежь говорила: ДА, ХОЧУ! В последний момент думал: хорошо, что хряпнул текилы. Сейчас многие уже говорят: да ну нахрен, зачем мне государство или Google под кожей? А сейчас я бы сказал, что расклад уже 60/40. Надеюсь, не без моего влияния.

Я смотрю на это так, что человеческая психология пипец как предсказуема. Возвращаясь к предыдущему вопросу, заменил бы или нет? ред.) даже пишет: мы готовы на все, если выгода перевешивает затраты. Об этом Канеман (автор «Думай медленно, решай быстро», прим. Все равно это будет разовая тема в контролируемой среде. И сейчас я смотрю на новый чип, и его бенефит — возможность платить — он для меня не перевешивает 3 см под кожей. Потому что никто тебе на начальном этапе не даст неконтролируемо снимать бабки на любом банкомате и платить на нормальных терминалах — есть риски.

Если бы мне предложили заменить часть руки, ноги, мозга — быть первым. Но давай пофантазируем. Будут ли тебя после этого считать человеком? И неизвестно, будет с этого профит какой-нибудь или нет. Но есть ощущение, что я бы скорее попробовал. Вот тут я не знаю, если честно. Ведь кто-то должен, и лучше, если это будет тот, кто шарит, чем какой-нибудь фанатик.

Как дела идут, какой progress bar? — Я слышал, ты книгу пишешь.

Хорошая в том, что я написал 350 000 знаков. — Есть новости: хорошие и плохие. То есть в принципе я скоро закончу. А книга обычно — это полмиллиона. Плохая — я попал в общую статистику авторов, которые динамят сроки издателей. Дальше редактура. Любые оптимистичные оценки с книгой не работают. Все равно я уже задерживаю ее на два месяца.

— А о чем будет книга?

Но не через призму паранойи, в книге я пытаюсь очень детально (на что обычно в жизни времени не хватает) рассказать: вот предпосылки для того чтобы нас тречили такие-то. — Она будет примерно о том, что мы с тобой обсуждаем второй день — про данные, цифровой след. Трекают вот так, затем-то.

Говорю: возьмите желтый стикер, напишите что вы знаете о соседе и наклейте на лоб. Я на одном выступлении объяснял технологию трекинга с помощью стикеров. Я знаю, что ему 35 — пишите «35». Я знаю, что его зовут Вася — пишите «Вася». И еще раз. Все разок попробовали, а потом еще раз. И я говорю: вот представьте, что так работает интернет. На пятый раз все уже были обклеены стикерами. Если вы Google, то смотрите на незнакомого человека и говорите: 35 лет, Вася, натурал, разведен, водит Mitsubishi, ходит в баню, не пьет водку, предпочитает коньяк, служил в инженерных войсках… Короче, смешно получилось.

Как это применяется сейчас, и на чем бабки делают в компаниях. Плюс я пытаюсь объяснить, чего с этим делать. Получается что-то среднее между рассказом, ликбезом и pulp fiction Тарантино. И пытаюсь рассказать, какой профит может от этого [данных] быть для людей.

— А название уже есть?

Кстати, слушай, если есть идеи, пусть ребята пишут в комментариях? — Я пока не знаю, правда.

А книга будет цифровой? — ОК, я оставлю это в интервью.

Но вообще пока хотим бумагу. — И цифровой тоже будет. Потом будем переводить, и на Западе будем думать, как сделать: там, скорее всего, будет и iBooks, и Google с Amazon. Причем я продал права только на Россию, СНГ и Восточную Европу.

— Кстати, а почему цифровые книги так дорого стоят?

Просто цифровые дистрибуторы выяснили оптимальную цену. — Если вспомнить мое маркетинговое прошлое, то есть вот такой ответ: люди платят не столько, сколько это стоит, а сколько они готовы платить. Именно поэтому iTunes начал с 99 центов, а теперь $1,29 — выяснилось, что люди готовы платить больше. Причем big data им в этом помогла и machine learning им в этом помог. Короче говоря, это отвратительно, и это то, против чего мы боремся.

Расскажи, каким был путь от гуманитария к по сути технарю? — А ведь ты же закончил юрфак.

У меня отец работал в МИДе в советское время. — Мне повезло, что у меня компьютер был рано. Это был 88, по-моему, год, мне было 9 лет. Я попал в командировку с ним, и в посольской школе были компьютеры. Там был Basic. И мне снесло башню: там был ZX Spectrum кассетный, был странный французский Amstrad с нестандартными дискетами (https://en.wikipedia.org/wiki/Amstrad_CPC). Я, конечно, половину не понимал, но меня перло. И в 9 лет я начал чего-то кодить. Потом был еще один Amstrad, потом 286-й… Постепенно гиковская культура в меня впитывалась, фильмы, игры, книги.

Я выбрал профессию юриста, но потом выпустился, поработал полгода и понял, что юрист — это самая скучная профессия на свете. В школе наступает определенный момент, когда ты выбираешь, чем заниматься.

Все, кто был студентом, думаю, понимают, что это значит. А поскольку мой отец продолжал быть дипломатом, с 1-го по 5-й курсы я был один на квартире. Начинаешь за квартирой следить, платежи делать, думать, на что жить. И на втором курсе, когда пить уже было невозможно, да и просто устаешь от постоянных тусовок, начинаешь понимать: блин, надо жить! А компьютеры меня прут. И я понял, что стипендии не хватает. Откликнулись из журнала «Хакер», который тогда только стартовал. Я написал письма в несколько редакций: шарю в железе, хорошо излагаю, может я вам напишу про что-нибудь? Потом другим написал: был в Upgrade, еще где-то. Я написал статью, им понравилось, потом вторую, третью, четвертую. Был период, когда я в неделю писал 150к знаков и столько же редактировал — все о софте и железе. И когда я увольнялся из юридической своей штуки, меня уже ждали с распростертыми объятиями.

Я перешел в издатели, затем от менеджера по рекламе быстро прокачался в главу рекламной службы крупного издательства. Через какое-то время ты прокачиваешься, понимаешь, что писать больше не интересно и ты уже главный редактор — конец карьеры. Я читал тонны литературы о маркетинге, изучал передовые практики, а в итоге, это никому не было нужно, ибо российский рынок рекламы тогда работал во многом на откатах. Но и это в определенный момент начало бесить. Хотелось заниматься чем-то полезным. Я не хотел этого делать. Однажды мы с другом выпили крепко и решили, что занимаемся нелюбимыми делами и надо увольняться. И, как говорится, будьте осторожнее со своими мечтами. Он думал, что я пошутил, а я с утра проснулся, в 10 пришел в редакцию, в час — уволился, а в десять вечера я сидел в самолете в Таиланд. И мы реально прямо забились, поспорили. Там как раз я понял, что айтишная тема — это диагноз. И я там год прожил, работая удаленно. Но я поработал до этого и в маркетинговой компании, и у меня был бесценный опыт: я понимал железо и софт, и я знал, как делаются бабки, как работает контекст, SEO (тогда еще не умерший).

Я против того, чтобы разделяли на гуманитариев и технарей — это идиотизм. Честно скажу, у нас хреновая в этом смысле система образования. А у нас шикарные инженеры, которые ничего не могут продать, и продавцы, которые не понимают, как это работает. Безусловно, нужно развивать то, что лучше всего получается у человека, но важен баланс!

И особенно — выпускники Стенфорда и MIT. Почему [Кремниевая] Долина рвет всех? Вы должны найти точки соприкосновения: ты должен понять, почему и как он продает, а ему объясняешь, как это работает. Потому что в MIT, насколько я знаю, если ты учишься там полноценно, то определенные курсы не можешь сдать без маркетингового потока. Поэтому они создают agile, здесь и сейчас, чтобы что-то продать. И в итоге вы вдвоем защищаетесь. Блестящий и бесконечно прекрасный. Им объясняют ценность операционного ресурса рано, а у нас — сферический конь в вакууме. заказ: чуваки, бабки не считайте — мы в космос летим! Потому что долгое время был гос. Такие задачи. Чуваки, бабки не считайте — нам нужна стабильная рабочая связь, которая ядерный взрыв переживет. А они ориентированы на прикладную реальность — как заработать денег, чтобы сделать еще шаг вперед.

Просто потому что технарь не может объяснить, чего он сделал и зачем, а маркетолог — наоборот. У нас же народ может решить какую угодно задачу, но это может бесконечно длиться и совершенно не контролируемо по ресурсам, а с точки зрения бизнеса вообще иногда не упаковано.

Думаю, система образования, она про это должна быть. Я рад, что у меня получился стык. Но любой работодатель тебе скажет, что студенты, которые выпускаются, практически бесполезны, если не начинают стажироваться на 2–3 курсе. Я не говорю, что современная система образования — совсем говно, нет. Им хочется тратить на обучение меньше денег. Именно поэтому многие компании «рыбачат» в МГУ, ИТМО, Бауманке. Тех, кто не стажируется и не учится самостоятельно, на первом собеседовании выявить легко — они хотят конскую зарплату и не умеют делать базовых прикладных вещей. Поэтому они спонсируют кафедры, хакатоны, чтобы народ хоть примерно понимал, что их ждет, когда они выйдут.

Куда бы ты посоветовал юным ребятам идти учиться? — Окей, представим, что текущая система образования у нас не меняется. Не получится так, как в свое время с экономистами — появился миллион экономистов, а теперь появится миллион программистов?

По большому счету, все рутинные вещи по фронтенду и какие-то примитивные — по бэкэнду, они будут автоматизированы. — А я с тобой полностью согласен. Базовый код сможет создать любой сопляк, точнее взять одну из сотен тысяч готовых и проверенных реализаций того же. Мой прогноз — 3–5 лет и большинство процедур будет автоматизировано в программировании.

Люди, которые понимают, что такое системная архитектура, те, кто умеет на «плюсах» кодить, даже хотя бы примерно знают, что такое assembler, как работает память и как сделан процессор, знают математику, физику хорошо — они и дальше будут в цене.

Я вот, например, понял, что мне за последние пять лет Coursera дала больше знаний… ну, может, не больше, чем все высшее образование, но прилично. Ответ на твой вопрос — куда пойти учиться — да хрен его знает! Там ты выбираешь точечно тот курс, который нужен тебе здесь и сейчас, быстро его проходишь и идешь на следующий.

Я прослушал курс про игровой дизайн, и мне стало понятно про путь, что нужны веса для каждого события. Например, для того, что я сейчас делаю, мне не хватало того, как делается игра. Важная информация, но довольно техническая. Я понял, как система квестов делается. Там мне объяснили, как работает геймификация, на что реагирует человек. Потом я понял, что нужно понимать, как это упаковывать, и пошел на специализированный курс маркетинга. Решил, что мне нужна теория игр, хоть я и проходил ее когда-то. И снова подумал: не хватает какого-то клея! Или преподают, но если только ты экономист, например. Но в вузах это не преподают. И почему гуманитарий не должен знать, что такое комбинаторика? Почему кто-то решил, что человек технической профессии должен знать одно, а другое ему не положено? Правило Дирехле, вот это все! Полезная же штука!

— В общем ты сейчас за самообразование?

Знания сейчас эволюционируют быстрее, чем система образования. — Скорее, я за гибкость. А образование как система обновляется раз в 10–15 лет. Раз в год что-то сильно меняется. Иначе вы будете не конкуретноспособны. Поэтому тем, кто смотрит на жизнь реально, надо понимать, что есть доступные знания — берем книгу и читаем!

— Напоследок скажи что-нибудь нашему сообществу.

Чем больше будет фидбэка, конструктивного троллинга и предложений, тем лучше. — Хабр я люблю. Потому что за пределами вот таких профильных сообществ как раз этого очень не хватает. А аудитории продолжать желаю никого не слушать, думать своей головой и задавать вопросы. Захотите помочь и имеете скилл — приходите, будем рады.


Оставить комментарий

Ваш email нигде не будет показан
Обязательные для заполнения поля помечены *

*

x

Ещё Hi-Tech Интересное!

Конференция «Контентинг» — теперь с поддержкой hyper-threading

Друзья, на связи контент-студия Хабра. 29 ноября мы проводим собственную конференцию про контент и авторов. Будем учить, вдохновлять и рассказывать, как лучше, — в два синхронных потока докладов и дискуссий. Спикеры — эксперты в области контент-маркетинга, которые годами нарабатывали и тестировали ...

J2CL — Лучше поздно, чем никогда

Ещё никому не удалось опоздать на свои похороны.Валентин Домиль Идея трансляции Java в JavaScript далеко не нова, и все уже давно набили шишек с Google Web Toolkit, однако этот продукт сообщество ждало как ни один другой — о нем говорили ...