Hi-Tech

Краткая история советских космических станций: от «Салюта-1» до «Мира»

Глава из книги «Изобретено в СССР: История изобретательской мысли с 1917 по 1991 год» Тима Скоренко.

В закладки

Проиграв США лунную гонку, Советский Союз не сдался — 19 апреля 1971 года на земную орбиту была выведена первая в истории долговременная космическая станция «Салют-1».

Но, в отличие от обычного корабля, станция рассчитана на долговременное нахождение на земной орбите — она может автономно работать в течение многих месяцев и даже лет, а внутри неё достаточно пространства для организации научных экспериментов и досуга космонавтов. Орбитальная станция — это тоже космический корабль.

Но «Салют-1» был одномодульной станцией, срок же службы современных многомодульных станций практически не ограничен. Первая станция, «Салют-1», находилась на орбите 175 суток, хотя космонавты фактически были на её борту всего 22 дня, и закончилась их экспедиция трагическим образом — об этом я ещё расскажу. Судите сами: первый модуль Международной космической станции отправили на орбиту в 1998 году — то есть сейчас, когда я пишу эту главу, ему уже исполнилось 20 лет!

А теперь давайте перейдём к истории появления на свет первой орбитальной станции.

Война в космосе

В тот день NASA официально объявило об открытии программы Manned Orbiting Laboratory (MOL) — «Обитаемая орбитальная лаборатория». Можно сказать, что эта история началась 10 декабря 1963 года.

Разработчиком MOL стала Douglas Aircraft Company; проект станции предполагал постоянный экипаж из двух человек и 40-дневное нахождение аппарата на орбите. NASA и до того были проекты орбитальных станций, но дальше набросков и предварительных идей дело не заходило, и уж тем более серьёзного финансирования на такие программы никто не выделял. Основное назначение MOL было не научно-исследовательское, а шпионское: станция оснащалась оборудованием для фотографирования, радиотехнической разведки и прочих подобных действий.

Проект был грандиозным, и, на мой взгляд, его воплощение с помощью технологий, доступных в 1960-х годах, кажется весьма сомнительным. О программе MOL практически сразу узнали в СССР, и уже в 1964 году в ОКБ-52 под личным руководством Владимира Челомея закипела работа над нашим ответом американцам — военной орбитальной станцией «Алмаз». Конструкция «Алмаза» выглядела следующим образом.

За ним следовал рабочий отсек — здесь располагалось различное навигационное оборудование, а также разработанный специально для программы гигантский 2,5-метровый телескоп-фотоаппарат «Агат-1», на тот момент самый мощный подобный прибор в мире. «Домом» для космонавтов служил бытовой отсек — там они должны были спать, есть и проводить досуг (на который оставалось не то чтобы много времени).

На «Агат-1» можно посмотреть и сегодня — в 2017 году его достали из закрытых фондов ВПК «НПО машиностроения» и передали в Музей космонавтики в Останкине. По сути, он позволял делать съёмку поверхности Земли, аналогичную современным снимкам Google Maps. В нём же располагались системы стабилизации: ввиду своего разведывательного назначения станция должна была постоянно смотреть на Землю. Третьим блоком станции был двигательный отсек.

Также существовали наработки «Алмаза» с двумя спускаемыми аппаратами, кроме того, рассматривалась установка на станцию вооружения для уничтожения вражеских спутников и даже (!) для бомбардировки планеты. К торцу «Алмаза» мог пристыковаться корабль снабжения (подразумевался «Союз»), и если экипаж самой станции состоял из трёх человек, то с экипажем корабля он увеличивался до шести.

СССР имел некоторый опыт разработки космических кораблей военного назначения, впрочем так и не вылившийся в реальные конструкции: проекты «Союз-Р» (разведывательный), «Союз-ППК» с ракетами на борту, многоместный исследовательский «Союз 7К-ВИ». Вооружение для станции было не только спроектировано, но и изготовлено. В качестве основного оружия для «Алмаза» взяли серийную авиационную пушку НР-23 конструкции Александра Нудельмана и Арона Рихтера, производившуюся с 1948 по 1956 год.

Она выполняла 950 выстрелов в минуту компактными 200-граммовыми снарядами, способными на расстоянии в несколько километров превратить в металлолом всё что угодно. НР-23 переработали для стрельбы в вакууме и назвали «Щит-1» (впоследствии был ещё «Щит-2» для другого военного проекта). Её хотели жёстко закрепить на брюхе корабля и наводить поворотом всей станции.

Чисто теоретически «Алмаз» не должен был, да и не мог ни на кого нападать: громоздкая станция весила почти 18 тонн и наводилась очень медленно, так что пушка в первую очередь предназначалась для обороны. Сложным моментом была стабилизация при отдаче — планировалось компенсировать её дополнительной тягой двигателей. Наземные испытания орудия провели успешно, а до космических дело не дошло.

У ЦКБ машиностроения, которое возглавлял Челомей, не было опыта создания систем для орбитальных полётов, кроме того, уровень развития техники на тот момент ещё не позволял создать проект такой сложности. Всё упёрлось в практику. Разработка всё затягивалась, на каждую решённую техническую проблему возникало десять нерешённых.

Замечу, что в США ситуация обстояла не лучше: расходы росли, времени требовалось всё больше, и в 1969 году, когда оказалось, что беспилотные спутники наблюдения справляются с разведкой не хуже людей с фотоаппаратами, программу MOL попросту закрыли. По сути, к концу 1960-х проект так и остался абсолютно сырым.

Но уже тогда все понимали, что если «Алмаз» и отправится на орбиту, то не раньше середины 1970-х. 1967 году эскизный проект «Алмаза» был утверждён, а в 1968-м начали делать первые элементы «в железе», в частности корпуса отсеков. В этот момент на сцене появились инженеры из ЦКБЭМ — в прошлом ОКБ-1 Королёва.

Космический опыт ЦКБЭМ был несоизмеримо больше, чем у ОКБ-52, и специалисты, базируясь на наработках коллег, предложили куда более жизнеспособный проект — научно-хозяйственную орбитальную станцию без военных надстроек, значительно менее сложную и реализуемую за короткий срок.

Челомей, кстати, всем происходящим был крайне недоволен: по сути, у него из-под носа увели почти законченный проект, при этом воспользовавшись всеми его разработками. Предложение понравилось секретарю ЦК КПСС Дмитрию Устинову, он его пролоббировал, и работа закипела.

Мирная станция

В декабре 1969 года в правительство поступило предварительное техническое предложение по станции, а 9 февраля 1970-го вышло постановление ЦК КПСС о разработке комплекса. Будущий «Салют» получил техническое наименование ДОС («долговременная орбитальная станция»), весь же комплекс, состоящий из орбитальной части и корабля снабжения, назвали ДОС-7К. Челомей с его военными инициативами работу продолжал, но отошёл на второй план.

Кроме того, не нужно было думать о ракете-носителе — ОКБ-23 (сегодня это ГКНПЦ им. Станцию действительно создали в кратчайшие сроки — этому по-могло использование уже готовых элементов: корпуса «Алмаза» и корабля «Союз». В. М. Первый запуск «Протона» (его двухступенчатой модификации УР-500) состоялся 16 июля 1965 года — на орбиту отправили тяжёлый научный спутник «Протон-1», от которого ракета-носитель и унаследовала своё несекретное название. Хруничева), подразделении челомеевского ОКБ-52, к 1965 году разработали и полностью подготовили новенький «Протон», изначально проектировавшийся для «Алмаза».

Она представляла собой трёхступенчатый (с возможностью добавления четвёртой ступени) носитель тяжёлого класса, предназначенный для советской про-граммы облёта Луны, совершивший первый полёт 10 марта 1967 года — тогда на орбиту вывели опытный спутник «Космос-146», построенный в рамках программы «Зонд». Для ДОС предполагалось использовать модификацию «Протон-К», одну из самых массовых и успешных ракет-носителей этой программы: с 1967 по 2012 год «Протоны-К» стартовали 310 раз! Занятно, но неудачами закончились 15 (!) запусков «Протона-К» из первых 21, а из остальных 289 — всего 18, что сделало эту ракету-носитель одним из самых надёжных представите-лей своего класса.

Она представляла собой три цилиндра разного сечения. Конструкция «Салюта-1» — такое название получила мирная станция — в целом явно базировалась на «Алмазе». Самый большой был агрегатным отсеком, в котором располагались корректирующие двигатели — модификация модели, взятой от «Союза», — а также энергетическая установка с солнечными батареями («крыльями»).

Наконец, цилиндр самого маленького диаметра служил переходным отсеком в стыковочный аппарат. Далее шёл жилой, он же рабочий отсек, позаимствованный отчасти из «Алмаза»; он был рассчитан на трёх космонавтов и предполагал возможность проводить эксперименты, заниматься фотосъёмкой, спать, есть, пить, отдыхать — в общем, вести обычную космическую жизнь.

Тут-то оказалось, что первый блин, каким бы удачным он ни выглядел, всегда комом. «Салют-1» был выведен на орбиту в беспилотном режиме 19 апреля 1971 года, а спустя четыре дня к нему отправилась экспедиция.

Ни Елисеев, ни Рукавишников не были военными; Рукавишников вообще закончил МИФИ, в течение трёх недель на станции ему предстояло заниматься инженерными задачами и научными экспериментами. На корабле «Союз-10», взлетевшем с Байконура 23 апреля, находились три космонавта — Владимир Шаталов, Алексей Елисеев и Нико-лай Рукавишников. Сближение и стыковка кора-бля и станции прошли успешно, штырь корабля-«папы» зафиксировался в конусе станции-«мамы» (это было, к слову, первое применение ССВП). Но произошёл казус. Но оказалось, что конструкторы не предусмотрели отключение двигателей причаливания и ориентации «Союза», которые попытались скорректировать движение корабля без учёта пристыкованной станции деформировали стыковочный узел.

При этом и отстыковаться не получалась, поскольку деформированный штырь не выходил из узла «Салюта». Таким образом, дальнейшая полная стыковка становилась невозможной. Через пять с половиной часов после ряда сложностей (космонавты вручную собирали альтернативную электросхему расстыковки) корабль и станцию всё-таки удалось разъединить, и в тот же день «Союз-10» вернулся домой, совершив, между прочим, первую в истории ночную посадку. Его можно было отстрелить, но тогда он остался бы внутри стыковочного аппарата станции и ни один корабль больше бы к ней не пришвартовался.

6 июня 1971 года к станции отправилась вторая экспедиция на доработанном «Союзе-11». Кто же знал, что неприятности только начинаются? На следующий день после взлёта «Союз-11» успешно пристыковался к «Салюту». Экипаж был сходным по составу: командир корабля из военных — под-полковник Георгий Добровольский — и двое гражданских — бортинженер Владислав Волков и инженер-исследователь Виктор Пацаев. На месте выяснилось, что на станции повреждена вентиляционная система, и космонавты, отремонтировав её, ещё сутки ждали в корабле возможности перейти на «Салют».

На борту станции было оборудовано семь постов для управления раз-личными системами: пост №1 — центральный, посты №2 и №6 — для управления астронавигацией, №5 — для управления установленным на «Салюте» телескопом «Орион», остальные — для научных и медицинских экспериментов. После перехода и расконсервации началась работа на орбите. Особую важность имели медицинские эксперименты, в частности исследования работы сердечно-сосудистой системы.

Также на протяжении полёта брались пробы крови и т. Физиологические параметры космонавтов замерялись как в состоянии покоя, так и под нагрузкой. — данные сразу поступали на Землю. д. Никто и никогда не находился на орбите три недели. Всё это играло значительную роль из-за огромной по тем временам протяжённости полёта. Самый длинный на тот момент полёт американской лунной миссии, Apollo 12, едва превышал 10 дней.

Миссию хотели прекратить досрочно, но после отключения ряда приборов запах гари исчез. Были и проблемы: 16 июня космонавтам показалось, будто что-то горит. И тогда про-изошла трагедия. 29 июня, законсервировав станцию для следующей экспедиции, экипаж перешёл на «Союз-11», штатно отстыковался, и на следующей день корабль начал снижение.

Предположительно от ударной волны пиропатронов, разделивших отсеки, сдетонировал пиропатрон, открывавший клапан. На высоте около 150 километров при отделении спускаемого аппарата открылся вентиляционный клапан и за считаные секунды стравил давление в отсеке космонавтов до несовместимого с жизнью.

Кто-то из космонавтов — то ли Добровольский, то ли Пацаев, — пытался ликвидировать утечку, но тщетно: кислородное голодание и острая декомпрессионная болезнь оставляют человеку не более нескольких минут в условиях чудовищной боли, лопнувших барабанных перепонок и затуманенного сознания. Если бы Добровольский, Волков и Пацаев были в скафандрах, они бы выжили. Спускаемая капсула приземлилась штатно, но прибывшие на место её посадки спасатели нашли внутри трёх мертвецов.

В основной экипаж входили Алексей Леонов, Валерий Кубасов и Пётр Колодин. Важно сказать, что состав Добровольский — Волков — Пацаев был дублирующим. Подозрение на туберкулёз оказалось ошибочным, но спасло Леонову, Кубасову и Колодину жизнь. Но за два дня до старта во время планового медицинского обследования в лёгких Кубасова врачи заметили пятно туберкулёзного характера, и весь экипаж сняли («тройки» были сработавшимися, меняли их только целиком).

Следующий космический запуск в СССР был проведён более чем через два года, а станцию свели с орбиты уже в октябре 1971-го. После трагедии остановилась и работа над «Салютом». Системы «Союза» за 27 месяцев существенно переработали: изменили схему вентиляции во избежание повторения трагедии, а рычаги управления разместили так, чтобы до любого из них космонавт мог дотянуться без необходимости вставать с кресла.

Возможно, если бы рукояти управления клапанами располагались поближе, Добровольский успел бы их перекрыть. О таких случаях говорят: «Пока жареный петух не клюнет» — на неудобное расположение управления указывали не раз, но догнать и перегнать Америку было важнее, чем разбираться с эргономикой, и это среди прочего привело к трагедии.

Кроме того, отныне и впредь советские космонавты летали только в скафандрах, причём по двое: место третьего члена экипажа заняла система жизнеобеспечения с дополнительным запасом кислорода.

Начало было положено, и впоследствии в космос отправились новые орбитальные станции как гражданского, так и военного назначения. Программа «Салют» продолжалась. Затем были «Салют-4», «Салют-5», «Салют-6» и «Салют-7», и каждая новая станция ставила рекорды как по времени нахождения на околоземной орбите, так и по времени обитаемости. «Салют-3» летал 213 дней в 1974– 1975-м, правда, из двух экспедиций удалась лишь одна — второй корабль не смог пристыковаться.

Из них 816 дней — то есть больше двух лет — станция была обитаема, всего к ней снарядили шесть долго-временных экспедиций. Пиком программы стал седьмой «Салют»: он находился на орбите 3216 дней, то есть почти девять лет! Третья основная экспедиция (Юрий Малышев, Виктор Савиных и Валерий Поляков) поставила мировой рекорд по продолжительности пребывания человека в космосе — 236 суток 22 часа 49 минут.

А побить этот рекорд удалось уже на «Мире» — первой в истории многомодульной космической станции.

Миру — «Мир»!

Более того, базовый блок «Мира», известный как «Заря», изначально назывался именно «Салют-8». Знаменитый «Мир», первая многомодульная орбитальная станция, был прямым наследником «Салютов».

Это называлось «усовершенствованная долговременная орбитальная станция» и подразумевало два концепта: ДОС-7 и ДОС-8. 1976 году после запуска секретного на тот момент «Салюта-5» (его задачей было фототелевизионное наблюдение, то есть разведка) в НПО «Энергия», только-только образованном на базе ЦКБЭМ, зашла речь о более сложной станции, состоящей из отдельно доставляемых на орбиту и стыкуемых с базовой структурой модулей. А вот восьмой превратился в «Мир». Седьмой «Салют» в результате стал одномодульным и отправился на орбиту в 1982 году.

Но станции немного не повезло: в том же 1976 году, когда пошли первые разговоры о многомодульной ДОС, Дмитрий Устинов утвердил техническое задание на разработку корабля многоразового использования. Эскизный проект станции был готов к 1978 году, а корпус и оборудование базового блока начали делать в феврале 1979-го.

Стало понятно, что Соединённые Штаты сделали огромный рывок и намного опередили СССР в космической гонке — у нас разработка подобного корабля даже не начиналась (возможно, обсуждалась на внутренних совещаниях, но не более). Причина этого была проста: 17 сентября 1976 года в Южной Калифорнии выкатили из ангара и продемонстрировали нескольким сотням журналистов первый в истории многоразовый челнок — знаменитый Space Shuttle Enterprise. Цель «догнать и перегнать» снова вышла на первый план.

Под этот удар попал и будущий «Мир». К разработке советского ракетоплана привлекли абсолютно всех специалистов отрасли, из-за чего многие перспективные проекты замедлились, а позже, на последних этапах создания «Бурана», и вовсе встали. Пока первый «Буран» проектировали и строили, работа над станцией худо-бедно продолжалась, но после появления в 1984 году лётного образца и начала испытаний проект ДОС заморозили наглухо.

А первая и единственная орбитальная станция США Skylab приняла всего три экспедиции в 1973–1974 годах, длительное время была законсервирована и наконец упала на Землю в 1979 году. Притом что именно в этой области США догонять было не нужно: мы шли с опережением, и многомодульная станция могла стать отличным ответом проекту Space Shuttle.

Романов лично распорядился продолжить работы над станцией и запретил её заморозку — и, как выяснилось позже, сделал правильно. Ситуацию спас… секретарь ЦК КПСС, но не уже ушедший с этой должности престарелый Устинов, а Григорий Романов. Иначе говоря, ДОС должна была быть завершена раньше «Бурана»! Более того, Ро-манов поставил инженерам задачу: завершить все работы по станции к XXVII съезду КПСС, назначенному на 25 февраля 1986 года.

В общей сложности над системами станции трудились специалисты 280 организаций, хотя базовый блок на основе уже привычного «Салюта» разрабатывало, конечно, НПО «Энергия». Работа над станцией закипела так же, как ещё пару лет назад кипела над многоразовым кораблём.

Пять из них располагались в так называемом переходном отсеке, а один — на торце большего цилиндра станции — выводил в агрегатный отсек. Базовый блок «Мира» имел шесть стыковочных узлов — невероятное для того времени количество. Три цилиндра — большой агрегатный отсек, средний жилой и самый маленький (сфера диаметром 2,2 метра) переходный с пятью стыковочными узлами и возможностью выхода в открытый космос (то есть он также имел функцию шлюзовой камеры). Вообще говоря, «Мир» унаследовал черты не столько даже «Салюта», сколько своего прадедушки — «Алмаза».

А годом позже, 9 апреля 1987 года, к базовому блоку пристыковался экспериментальный астрофизический модуль «Квант», превратив «Мир» в полноценную многомодульную станцию. 20 февраля 1986 года, за пять дней до съезда КПСС, базовый модуль был успешно выведен на орбиту ракетой-носителем «Протон-К» (впрочем, не без шероховатостей — орбиту пришлось корректировать из-за ошибки баллистиков).

Корабли снабжения могли пришвартовываться к получившейся конструкции через три узла: один свободный в стыковочном отсеке базового модуля, один в модуле «Кристалл» (специально для «Буранов») и один в модуле «Квант». Впоследствии к станции отправили ещё четыре блока: модуль дооснащения «Квант-2» (в 1989 году), стыковочно-технологический «Кристалл» (в 1990-м), исследовательский «Спектр» (в 1995-м) и научно-исследовательский «Природа» (в 1996-м). Два стыковочных узла были оборудованы системой типа «Курс», а один — типа «Игла».

Их корабль имел устаревшую систему «Игла» и потому пристыковывался не к переднему, а к заднему порту, ведущему в агрегатный отсек. Первыми людьми на «Мире», тогда ещё одномодульном, стали члены экипажа «Союза-Т-15» Леонид Кизим и Владимир Соловьёв. «Союз-Т-15» пристыковался к «Миру», космонавты привели станцию в рабочее состояние, а через полтора месяца расстыковались и полетели к… «Салюту-7». Но в целом это был невероятный полёт. По сути, это были первые в истории полёты между космическими станциями (или космическими базами — называйте как угодно). На «Салюте» они провели ещё полтора месяца, после чего вернулись на «Мир»! Маршрут «Союза-Т-15» походил на то, о чём писали фантасты.

К развалу СССР «Миру» не хватало двух исследовательских модулей — «Спектра» и «Природы», и работа над ними была заморожена из-за нехватки денег, да и из-за политической ситуации в целом. Но перспективы самого «Мира» оставались под вопросом. «Спектр» и «Природу» профинансировало NASA (таким образом, «Мир» стал, по сути, международной космической станцией). И в 1991 году началась, наконец, международная эра первой в мире многомодульной ДОС.

Изначально он назывался «Октант» и был разработан КБ Челомея в качестве оборонного корабля, оснащённого ракетами перехвата. Это кардинально изменило назначение «Спектра». В 1992 году холодная война уже закончилась, да и финансировало проект американское агентство, по-этому о его военном назначении забыли и модуль стал исключительно исследовательским.

Его приделали к «Кристаллу», ставшему основной точкой входа для американских кораблей. Кроме того, в ноябре 1995 года шаттл Atlantis доставил на «Мир» седьмой модуль — стыковочный переходник — собственно, для шаттлов. Всего с 1995 по 1998 год шаттлы прилетали на «Мир» восемь раз, из них шесть раз — Atlantis и по одному — Endeavour и Discovery. То, что «Кристалл» изначально разрабатывался под причаливание «Буранов», очень помогло: Space Shuttle имел схожую компоновку и параметры.

Технически были возможны ремонт изношенной станции, реконструкция и замена модулей и т. Изначально «Мир» был рассчитан то ли на три, то ли на пять лет работы (обе цифры встречаются в технической документации разных лет), но к концу XX века проработал целых 15 лет. Но Россия не располагала средствами: в 1990-е финансирование космонавтики шло за счёт прибыли от коммерческих полётов иностранных космонавтов и запусков спутников, и этих денег катастрофически не хватало. д.

д. Станция же находилась в очень плохом состоянии — изношенные системы то и дело ломались, возникали пожары, отказывала вентиляция, барахлила навигация и т. «Спектр» имел самую большую площадь солнечных батарей и обеспечивал до 40% энергии станции, так что его потеря была фактически невосполнима. Модуль «Спектр» полностью вышел из строя после того, как 25 июня 1997 года в него врезался грузовой корабль «Прогресс М-34». Поэтому в последние годы даже научная работа на «Мире» почти не проводилась.

После ряда прений, в основном политического характера, его предложение было принято в качестве руководства к действию. 16 июня 2000 года с «Мира» на «Союзе-ТМ-30» вернулась последняя экспедиция (Сергей Залётин и Александр Калери), а 16 ноября Юрий Коптев, на тот момент генеральный директор Роскосмоса, предложил затопить станцию. 21 марта 2001 года станцию свели с орбиты, а спустя несколько часов её самые тугоплавкие детали достигли поверхности планеты и упали в Тихий океан неподалёку от Новой Зеландии.

Проведя на орбите 5511 суток, она полностью выработала заложенный ресурс, а содержание огромной, 140-тонной рассыпающейся на орбите громады было не только чудовищно дорогим, но и опасным. Объективно говоря, спасать станцию действительно не имело смысла. За 15 лет работы на станции провели более 30 000 научных опытов, на ней побывали 104 космонавта из 12 стран мира (причём, что забавно, американских было больше, чем российских и советских).

А деньги, освободивши-еся в результате отказа от эксплуатации устаревшего «Мира», пошли на содержание и доработку российского сегмента МКС. Космонавт Валерий Поляков установил на «Мире» рекорд по продолжительности нахождения в космосе в ходе одного полёта — 437 суток и 18 часов, аналогичный рекорд для женщин установила американка Шэннон Лусид (188 суток, правда, этот рекорд позже побили).

Сохранение старой станции серьёзно помешало бы МКС не только в том смысле, что у России иначе не хватило бы средств на строительство новых сегментов, но и в техническом аспекте: «Мир» с определённой регулярностью терял детали, становившиеся космическим мусором, к тому же при наличии в ближнем космосе другого крупного объекта усложнялся расчёт орбиты для кораблей, летящих на МКС.

Своим существованием она доказала: строительство сложных многомодульных составных объектов на земной орбите возможно. Главное, что станция «Мир» выполнила важнейшую психологическую задачу. Международная космическая станция, первый сегмент которой был выведен на орбиту 20 ноября 1998 года, стала в какой-то мере наследницей доживающего последние годы «Мира».

Да чего уж там, ни у кого, кроме них, такого опыта не было. Проект МКС вырос из американского проекта Freedom, заявленного Рейганом ещё в 1984 году, но физическое воплощение станции началось только с присоединением к программе России: на тот момент российские инженеры имели наибольший опыт в строительстве составных станций.

Пять из них — российские. Сегодня на орбите работает одна многомодульная станция — собственно МКС, состоящая из 15 сегментов. Китайцы уже заявили о планируемом строительстве собственной многомодульной станции, но это дело не самого близкого будущего. Также на орбите есть одномодульная станция — запущенный в 2016 году китайский «Тяньгун-2». В технологической сфере китайцы практически всемогущи. Хотя кто знает?

#космос

Показать больше

Похожие статьи

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Кнопка «Наверх»
Закрыть