Хабрахабр

Книга о «Параграфе» на Хабре. Первая глава: Ученый-вахтер

Пару недель назад я анонсировал книгу о «Параграфе», над которой работаю. Сегодня я решил в качестве эксперимента опубликовать тут первую главу.

«Параграф» — первый стартап из России, покоривший мир. О чем в ней идет речь? И он вряд ли вообще появился на свет, если бы Степан Пачиков вместе с Гарри Каспаровым не организовал первый в Москве детский компьютерный клуб.

Так вся эта заваруха с «Параграфом» и началась. Именно знания, связи и репутация, приобретенные на посту его директора, позволили Степану в Перестройку запустить собственный кооператив по продаже программного обеспечения.

imageКаспаров и Пачиков в детском клубе «Компьютер» — фото 1987 года (опубликовано на сайте Republic.ru)

Ну а эта глава как раз рассказывает о весьма нетривиальной цепочке событий, которая и привела Пачикова, в общем-то рядового сотрудника Академии Наук, к знакомству с чемпионом мира по шахматам и открытию уникального по тем временам клуба.

1987 г. imageФото клуба из статьи в журнале «Радио».

Ну и повод поностальгировать о компьютерах Z80 и флоппи-дисках для тех, кто застал те времена… Поучительная история о том, как случайности и вера в лучшее могут радикально изменить жизнь и по сути предопределить судьбу.

Первая, вступительная, рассказывает личную историю главного героя, и к миру технологий не имеет прямого отношения. Должен заметить, что технически — это вторая глава. Этот пробел чтению не помешает. Поэтому ее пропустим.

За что сначала его вышибли из Новосибирского университета, а потом чуть не вышибли из Тбилисского. Про пропущенную главу достаточно знать, что Пачиков будучи студентом написал на стене лозунг «Чехию — чехам» после ввода советских войск в Чехословакию. И только случайное вмешательство влиятельного знакомого позволило ему получить диплом и начать научную карьеру.

Напоследок напомню, что вы всегда можете подписаться на рассылку проекта и сразу получить письмом все готовые главы в виде pdf или epub — их пока что девять, считая ту, которую я только сегодня разослал подписчикам. Ну и не забывайте про подкаст с фрагментами книги.

Поехали!

Основателем компьютерного клуба, из которого вырастет потом «Параграф», Пачиков стал только благодаря тому, что однажды решил пойти работать по ночам вахтером в общежитии.

Этот радикальный карьерный шаг определил его судьбу гораздо больше, чем служба в Академии Наук СССР, которая до поры до времени оставалось для него основным местом работы.

Они несли свою службу на входе в любое мало-мальски значимое учреждение. Вахтеры были уникальным порождением советской системы. Это оставалось загадкой. Зачем?

Предотвратить воровство на своих учреждениях они также оказывались бессильны. Не для обеспечения безопасности — вахтеры не имели ни подготовки, ни соответствующей экипировки, да и в большинстве случаев их объекты не представляли никакого интереса для потенциальных злоумышленников.

Но эта работа обычно велась спустя рукава и крайне редко когда имела практический смысл. Вахтеры часто вели учет входящих и выходящих, записывая паспортные данные каждого гостя в разлинованные вручную тетрадки с закрученными от частого употребления уголками.

Зачастую на будках советских вахтеров красовалась лаконичная надпись: «Справок не даем». И уж точно советские вахтеры не оказывали никаких услуг посетителям учреждений — концепция «сервиса» была незнакома человеку, рожденному в СССР — сервиса нигде не оказывали и никогда не ждали.

Вахтеры, однако, выполняли важную для советского общества функцию — они создавали неубедительную, но приемлемую для всех иллюзию порядка и контроля.

Иными словами, миссия Пачикова в должности вахтера общежития заключалась в том, чтобы в отведенные ему часы сидеть на отведенном ему стуле и провожать строгим взглядом проходящих мимо людей.

«Работая» ночь через три, Пачиков получал шестьдесят рублей в месяц — против ста восьмидесяти, которые ему платили в Академии. Большую часть времени он пренебрегал своими обязанностями и читал книги.

Глядя на Пачикова, многие обитатели общежития конечно не верили, что он ученый — с чего это сотрудник главного научного учреждения страны будет работать простым вахтером?

Все же так хорошо начиналось — и так банально вышло. Они не думали, что он сидит на протертом стуле и задает себе вопрос, который после тридцати одолевает многих людей: как же это так получилось?

К тому времени прошло уже десять лет с тех пор, как он счастливо избежал крупных неприятностей в Тбилиси и отправился в Москву покорять столицу советской империи.

Степан и сам не заметил, как из подающего надежды юноши превратился в ученого с заурядной карьерой — и человека, которому приходилось искать подработку, чтобы прокормить семью.

За спиной у него осталась и аспирантура, и женитьба, и рождение первого ребенка, и недописанная диссертация по теории размытых множеств, и работа в совхозе «Московский», на которую он пошел в общем-то только ради подмосковной прописки.

Но в Советском Союзе не существовало ни частной собственности, ни рынка жилья как такового — квартиру нельзя было купить в ипотеку, как и невозможно было официально взять ее в аренду в каком-нибудь доходном доме. Только Москва открывала возможности в карьере и давала приемлемый уровень комфорта, а также доступ к культуре.

Чтобы жить в столице, надо было или там родиться и вырасти, или попасть на обучение в один из местных институтов, который обеспечил бы общежитием, а потом найти работу в организации, которая могла предоставить официальную московскую прописку.

Ему поручили присматривать за проектом по налаживанию электронного документооборота в бухгалтерии. Служба в совхозе не обещала Пачикову никаких научных открытий — задачи там стояли в основном административные.

Однако совхоз закрыл вопрос с пропиской, предоставив новому сотруднику жилье в ближнем Подмосковье.

Кроме того, Степану назначили оклад в двести семьдесят рублей, который поначалу казался ему чудовищным, и давали возможность официально покупать в совхозе его продукцию — томаты и шампиньоны.

Чтобы купить лишнюю коробочку грибов, требовалась подпись одного из заместителей директора. Месячная норма продуктов, положенная каждому сотруднику, была весьма скромной. Но даже такая незначительная привилегия имела значение: продукты в СССР стоили дороже денег.

В стране самые банальные продовольственные товары оставались в дефиците — из-за железного занавеса и стремления производить все самостоятельно, помноженного на невыгодные климатические условия и неэффективную модель советского управления.

Выменивать у тех, кто имел к ним доступ. Даже имея наличные, хорошие продукты нельзя было купить в магазинах — нужно было «доставать».

Часто это значило: научился систематически воровать у учреждения, в котором служил или работал — далеко не все имели возможность, как Пачиков, приобретать их легально.

На них можно было выменивать мясо, рыбу, овощи, колбасу… Для многих доступ к дефициту был веским аргументом в пользу того, чтобы держаться за работу в совхозе. На сером рынке продуктового бартера томаты и шампиньоны считались ликвидным товаром.

Степан получил должность старшего научного сотрудника в консультативной группе при президенте Академии Наук, которая занималась экономическим моделированием в энергетической отрасли. Возобновить научную карьеру Пачикову удалось только через пять лет. Переход в Академию ударил по семейному бюджету — платили там в полтора раза меньше. Там он мог по крайней мере применить свои знания в области кибернетики.

Какое-то время в семье ученого спасались тем, что шили по вечерам кимоно для каратэ по заказу знакомого тренера, в группе которого Степан занимался этим модным тогда видом спорта.

Зачем советскому человеку дополнительные доходы, если всем необходимым его обеспечивает общество — самое справедливое из всех? Власть не поощряла такие «левые» заработки — хотя формально они и не были запрещены.

По оценкам исследователей, даже в «застойные» семидесятые десять-двенадцать процентов доходов советских граждан составляли неофициальные частные заработки. Несмотря на официальную доктрину, как и Пачиков, многие люди искали способ улучшить свое положение, не афишируя свою коммерческую деятельность. Для интеллигенции самым привычным делом было репетиторство.

Помимо кройки и шитья кимоно, Степан занимался и еще более сомнительной с точки зрения советской власти деятельностью — через знакомого переводчика издательства «Прогресс» покупал на Западе запрещенную в СССР литературу и распространял ее среди друзей и знакомых.

Поэтому из почти тысячи сотрудников учреждения многие были иностранцами-переводчиками. «Прогресс» выпускал советскую пропаганду на пятидесяти языках — она предназначалась на экспорт.

Один из них решил приложить руку не только к экспорту, но и к импорту культурных ценностей.

Кристофер Инглиш начинал свою подпольную деятельность с того, что привозил пленки с записями «Битлз» и «Роллинг Стоунз», а потом уже переключился на нечто более серьезное — запрещенные в СССР книги Солженицына, Шаламова, Бродского и других враждебных или просто неблагонадежных авторов…

Через знакомых посольских работников переводчик ввозил их в страну и отдавал своему хорошему приятелю — с ним его свели друзья, отрекомендовав как человека, которому можно доверить столь деликатное дело. Они издавались на Западе — в том числе и на русском языке.

Получив от переводчика запрещенные книги, он распространял их по знакомым — и занимался такой деятельностью с энтузиазмом, который не мог найти выхода на официальной работе, ни в совхозе, ни в Академии. Этим человеком был Степан Пачиков.

За самые ненавистные советскому режиму литературные памятники человеческой жестокости и подлости — книги Шаламова или Солженицына — он мог легко получить несколько лет лагерей. За несколько лет через руки ученого прошли сотни запрещенных книг.

Пачиков при этом являлся также участником совершенно официального общества книголюбов, которые существовали в СССР почти на каждом предприятии и должны были способствовать распространению идеологически выверенной советской прозы.

Ради них Степан набирал все, что ему давали. Среди полного барахла там попадались и более-менее приличные вещи. Его активность не осталась незамеченной, и однажды Пачикову вручили почетную грамоту «За активное распространение общественно-политической литературы».

Он с гордостью повесил ее дома на стене — прямо над местом, где хранил стопки запрещенных книг.

Степан ухватился за эту возможность не раздумывая — и с радостью променял шитье кимоно на просиживание штанов. Именно Крис и помог Пачикову устроиться вахтером — дал знать, что в общежитии его издательства открылась перспективная вакансия.

Кроме того, общежитие, строго говоря, было не общежитием, а многоквартирным домом, только необычным — жили в нем преимущественно иностранные сотрудники «Прогресса». Работая вахтером, можно было получать деньги, ничего не делая.

А в Советском Союзе, куда просто так заграничному гражданину попасть было крайне сложно, знакомства с иностранцами сулили новые, хоть и неопределенные и опасные, возможности.

Не веря в легенду о сотруднике Академии Наук, некоторые жители дома считали, что на самом деле Пачиков — офицер КГБ, которого отрядили присматривать за постояльцами.

Должен же был вездесущий Комитет госбезопасности держать переводчиков под колпаком — как и всех других людей с паспортами иностранных государств, потенциальных саботажников и шпионов?

Отчасти из уважения к его памяти — отец умер вскоре после тбилисской истории. Степан носил отцовские офицерские рубашки. Отчасти от того, что в Советском Союзе не так-то просто было отыскать хорошую мужскую сорочку.

Эти офицерские рубашки только укрепляли подозрения обитателей дома в том, что их новых вахтер — совсем не тот, за кого себя выдает.

Однако актер так здорово играл свою роль, что однажды один из жильцов, финн Аки Паананен, решил пойти ва-банк и спросил: не поможет ли ему Степан разобраться, как извлечь толк из этого ящика с кнопками, называемого персональным компьютером?

Это был один из первых массовых персональных компьютеров в истории. Недавно приобретенным «ящиком» оказался Commodore 64.

Его дебютная версия — Commodore PET — появилась в 1977 году, за несколько месяцев до Apple II — того самого изобретения, которое открыло новую эру в цифровой индустрии, превратив предприятие двух Стивов — Джобса и Возняка — в одну из самых успешных айти-компаний своего времени.

Они стоили несколько миллионов долларов и сдавались в аренду за десятки тысяч в день. Прежде доступом к вычислительным машинам наслаждались лишь ученые и сотрудники корпораций — компьютеры семидесятых были слишком громоздкими и дорогими для частных пользователей.

Commodore, Apple, а потом и британский Sinclair Research вывели на рынок машины принципиально другой категории — сравнительно компактные и недорогие, они предназначались для домашнего использования.

Они позволяли набирать и редактировать тексты, работать с таблицами и даже играть, управляя нарисованным космическим кораблем (который, впрочем, выглядел довольно условно, поскольку обозначался одними линиями — сквозь его корпус просвечивали звезды). За несколько лет люди оценили возможности, которые давали персональные компьютеры.

Продажи этой машины исчислялись уже миллионами штук. Commodore 64, который приобрел переводчик, был третьей, самой популярной, моделью в линейке американской фирмы.

На старте на синем экране загоралась надпись «Ready» и на следующей строке — белый квадратик, на месте которого появлялась буква, если пользователь нажимал клавишу. Несмотря на свою массовость, компьютер выглядел не слишком простым в освоении.

В ответ на это машина выдавала загадочную надпись: «? Первое, что обычно приходило в голову нормальному человеку, — ввести слово «Привет» и нажать «ввод». Syntax Error».

Он умел программировать на БЭСМ-6 — советской полупроводниковой вычислительной машине, которую выпускали с конца шестидесятых. Пачикова трудности не испугали. А в их лаборатории в Академии наук он работал с мини-компьютером фирмы Wang.

Степан попросил оставить ему на время «ящик» и инструкцию к нему — и за пару ночей он разобрался в Commodore 64 настолько хорошо, что сумел не только обучить хозяина аппарата азам обращения с ним, но и создал клавиатурный драйвер, который позволял печатать по-русски.

Когда пораженный переводчик спросил, как его отблагодарить, Пачиков попросил оформить ему подписку на компьютерные журналы. Для человека, работающего с двумя языками, такой апгрейд превращал компьютер в полноценный рабочий инструмент.

Поэтому обычный советский человек не имел возможности подписаться на западную прессу. Власть в СССР ревниво следила за тем, откуда граждане черпают информацию о мире.

Однако это выходило не слишком удобно. Ученым, которых нельзя было совсем отрезать от остального мира, дозволялось читать иностранную периодику в специализированной библиотеке. К тому же журналы появлялись там с запозданием в несколько месяцев, иногда — в виде ксерокопий, из которых изымались реклама и статьи, не нужные или вредные для советского ученого.

Штудируя прессу, тот не только начал улучшать свой английский, но и стал докой по части персональных компьютеров. Аки выписал все главные компьютерные журналы на свое имя — и отдавал их Степану.

Изучая ее, можно было понять масштаб происходящих в мире технологий перемен. Красочная реклама в этих журналах несла не меньше полезной информации, чем сами публикации.

Но как это сделать? Вскоре ему конечно страшно захотелось обзавестись собственным компьютером.

От остального мира СССР отделял железный занавес — и сложные отношения с западными странами, которые еще с окончания Второй мировой старались препятствовать экспорту в СССР технологий, прежде всего военных.

В ответ на вторжение СССР в Афганистан администрация американского президента Джимми Картера в 1980 году и вовсе ввела полный запрет на поставки в Союз любых технологий — компьютеров в том числе.

Но тут Пачикову помог другой сотрудник «Прогресса» и обитатель охраняемого им дома — голландец Роб Вундеринк.

Роб переводил на нидерландский советскую периодику и считал это занятие более разрушительным для мозга, чем злоупотребление алкоголем.

Молодого Вундеринка мало интересовала официальная новостная повестка — ему хотелось рассказывать о том, чем реально жила эта удивительная страна. Но такова была плата за жизнь в СССР — и за возможность писать статьи о советской действительности для голландских журналов. Пачиков стал его проводником.

Степан водил Рона по советским забегаловкам и учил, как пить пиво и закусывать воблой, о существовании которой голландец прежде и не подозревал. Степан показал голландцу, как надо покупать колбасу и чай, заходя в магазин с черного хода, потому что на прилавках ни колбасы, ни чая не было.

С точки зрения чиновников, он не имел права вообще ничего писать о своей жизни в Москве, поскольку никто ему не давал журналистской аккредитации. Репортажи Роба не вызывали восторга в советском министерстве иностранных дел.

И когда Вундеринк решил купить себе компьютер в Голландии, Степан набрался наглости и попросил о встречной услуге — привезти машину и ему тоже. Помогая голландцу, его проводник шел на некоторый, отличный от нуля, риск.

Особой гордостью Пачикова был выбранный им блок, отвечавший за загрузку данных — флоппи-дисковод. Они приобрели самые передовые компьютеры того времени — «Амстрады» на процессоре Z80.

Менее совершенные компьютеры в то время использовали для загрузки аудиопленку — процесс запуска программы занимал несколько минут и не всегда заканчивался благополучно. Гибкие диски позволяли загружать программы в оперативную память машины за секунды.

Таким образом благодаря работе вахтером в доме для иностранцев и полученным там знакомствам Степан обзавелся чем-то еще более дефицитным в Советском Союзе, чем колбаса и шампиньоны: собственным компьютером.

Для жителя Советского Союза свобода в обращении с информацией несла в себе особый смысл. Пачикова ошеломляли возможности, которые давали персональные вычислительные машины.

Теперь можно было просто дать компьютеру команду «скопировать» — и готово. Прежде, чтобы сделать копию запрещенной цензурой книги, нужно было вручную, страницу за страницей, перепечатывать ее на пишущей машинке.

А вслед за падением цензуры неизбежно падет и тоталитарный строй, который он по-прежнему ненавидел всей душой. Степан верил, что домашние компьютеры положат конец тотальной цензуре.

Хотелось ими делиться. Знания о развитии компьютерной индустрии — теперь уже не только теоретические, но и практические — переполняли Пачикова.

Сам сочинял и набирал тексты, сам верстал, сам печатал. С помощью Роба Степан обзавелся игольчатым принтером Epson 80 и стал выпускать дайджест, в котором делал обзоры последних компьютерных новинок и пересказывал ключевые новости, почерпнутые из иностранных журналов.

Спрос на его компьютерное периодическое издание рос день ото дня. Степан раздавал дайджест по знакомым — зачастую это были те же самые люди, что прежде получали из его рук запрещенную литературу.

Вместе со спросом росла и слава «издателя» — вскоре он стал известен в московских научных кругах как специалист по компьютерам и энтузиаст цифровой революции.

Увлекшись «персоналками», превратился в уникального эксперта — в новой области, с каждым годом набиравшей обороты. Строя экономические прогнозы, Пачиков оставался лишь одним из рядовых ученых на службе Академии наук.

Как говорят китайцы: большая волна поднимает все лодки. Порой кажется, что многие люди, которым удалось в жизни добиться успеха и взлететь по экспоненте, просто оказались в нужном месте в нужное время.

Чтобы оказаться на волне, требуется ведь и лодка, и весла, и, главное, вера в то, что там, за горизонтом, новая земля — и новая, лучшая, жизнь. Попасть в нужное место в нужное время, впрочем, не так-то просто.

Ведь именно эта вера заставляет человека покидать знакомые берега.

Нужно было обладать изрядным воображением, чтобы сидя в типовой советской квартире и глядя на синий экран маломощного «Амстрада», поверить в будущий полный триумф единиц и нолей над миром печатных машинок и скоросшивателей.

Пачиков от недостатка воображения никогда не страдал.

В советской Москве в середине восьмидесятых было сложно найти ученого, который с большей горячностью готов был убеждать всех и каждого, что компьютеры скоро перевернут жизнь людей и станут такой же обыденностью, как домашний телевизор или телефон.

Так оно и получилось. Рано или поздно все это должно было вылиться во что-то большее.

Это знакомство открыло для Пачикова совершенно новые возможности — Велихов к тому моменту уже больше десяти лет занимал должность вице-президента Академии наук. Ученого-энтузиаста пригласили выступить на компьютерном семинаре физика Евгения Велихова.

Кроме того, его включили в рабочую группу, которая под руководством вице-президента Академии занималась разработкой концепции компьютеризации советских школ. Степан выступил достойно и стал постоянным участником семинара.

И когда у Велихова возникла идея организации первого в СССР компьютерного клуба, он сразу подумал о Пачикове. Дальше разговоров у группы дело не пошло, но Степан хорошо себя зарекомендовал. Академик предложил ему взять инициативу на себя и обсудить идею клуба с шахматистом Гарри Каспаровым.

Молодой советский гроссмейстер — Каспарову было тогда всего двадцать три года — как раз стал обладателем не одного, не двух, а пятидесяти компьютеров Atari и до конца не понимал, что ему с ними делать.

Продолжение следует...

Если понравилось, подпишитесь на рассылку, чтобы получить все готовые главы одним файлом.

Буду рад отзывам и конструктивной критике.

Теги
Показать больше

Похожие статьи

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Кнопка «Наверх»
Закрыть