Хабрахабр

Как размять «гзом» редактора: подкаст «GLPH»

Это — подкаст с теми, кто пишет, редактирует, снимает фото, видео и руководит созданием контента. Сегодня мы подготовили для вас текстовую версию третьего выпуска.

В подкасте мы говорим о ходе карьеры Михаила, конфигурации его рабочего дня и GTD-лайфхаках: Его гостем стал Михаил Боде, профессиональный редактор и автор проекта Gzom.ru.

На фото: Михаил Боде, профессиональный редактор и автор проекта Gzom.ru
alinatestova: Я начну с неудобного вопроса. Расскажи про себя. Я знаю, что у тебя долгий и плодотворный редакторский бэкграунд. Расскажи, пожалуйста, с чего он начинался и как ты дошел до такой жизни с нами. Как проходил твой редакторский путь?
MBode: Мы уже в процессе? Это как с выступлениями: «А что мы уже играем или ещё чекаемся?». У меня примерно так и произошло с редакторским опытом. Звучит странно, но редактором я работаю с 17 лет. Причем занесло меня, как и многих редакторов, из авторов.

Несмотря на гуманитарный бэкграунд и то, что большая часть моей семьи — филологи, (я мог бы стать филологом в четвертом поколении), я собирался поступать в Бауманку, увлекался программированием и гиковал. Я писал в журнал «Домашний компьютер». В какой-то момент я взял академический отпуск, и возникла необходимость слезть с шеи родителей — идти работать.

Не помню, каким образом я нашел вакансию выпускающего редактора, не имея представления о том, что это такое. Разумеется, тогда не было HeadHunter.

Я был выпускающим редактором издания «Веб-информ», о котором немногие вспомнят. Оно было единственным конкурентом уже более знакомого гикам-интернетчикам издания «Вебпланета» и было посвящено интернет-бизнесу. Это — тематика, которой я занимаюсь почти всю свою карьеру.

В 2002–2003 году интернет-бизнес не был на подъеме — произошел крах доткомов, было непонятно, что будет, но уже появились интересанты. Тогда это была попытка создать «Fortune» или «Ведомости» про интернет. Я с ним все еще общаюсь. До сих пор нельзя раскрывать имя владельца.

Поэтому скажем, что речь о довольно крупной компании в телеком- и интернет-бизнесе. Сейчас это уже «секрет Полишинеля». Потом я начал заниматься рассылкой и был многостаночником, как и большинство редакторов нашей замечательной индустрии. Вот так, с корабля на бал, я попал в редактуру, сел на ленту новостей и стал работать. У меня был филологический бэкграунд — я тогда учился на первом курсе филфака МГУ, что мне очень помогло.

Например, в «трафиковых войнах». С остальным пришлось сложнее, потому что приходилось разбираться в разном. Нагуглить было нельзя абсолютно. Для этого нужно было приходить к эксперту и заставлять его чертить что-то на флипчарте. И вот таким образом учился.

Это издание закрылось в силу незрелости нашего интернета и отсутствия инвесторов, которые перехватили бы этот актив. Меня мотнуло в сторону интернет-бизнеса и в другие направления. Я пошел в бумажную периодику и попал в еженедельник «UPgrade» — в гиковскую среду, но с другой стороны — журнал для любителей железа, но и про интернет там тоже рубрика была. Я там стал литературным редактором и попутно тоже писал туда статьи.

Я работал выпускающим редактором в издании об автомобилях «Drive.ru», которое сейчас превратилось в конгломерат сервиса и медиа. Немного ускоряюсь, потому что о себе можно говорить долго, но вряд ли это так интересно слушателям. Я работал рерайтером в «Секрете фирмы», когда это ещё был только журнал. Могу сказать, забегая вперед, что это — одна из наиболее продуктивных форм развития медиа, тем более у нас. Дальше была просто куча всего. Мой приход туда пришелся на момент перекупки этого издания «Коммерсантом».

Он является основателем холдинга «Нетология-групп». В какой-то момент, можно его назвать судьбоносным, я в твиттере увидел вакансию редактора подкаста «Рунетология», которую разместил Максим Спиридонов. Этот подкаст посвящен героям российского интернета — тем, кто его делает. На тот момент «Нетологии» ещё не было, Максим себя называл серийным предпринимателем, каким он и является. Мы списались, встретились и начали работать.

Я многому научился. Года два я был редактором и воспринял это как возможность вернуться в мир интернета и журналистики об интернете. С другой стороны, за этим подкастом всегда лежал огромный пласт аналитической работы. С одной стороны, программа представляла собой ярчайший образчик авторского подхода — во многом она строилась вокруг личности и предпринимательского опыта Максима. Они готовили информационные сводки и аналитику как в настоящем медиа. У подкаста редакция, в которую входило два человека, в какой-то момент три.

Потом меня пригласили стать главным редактором канала об интернет-бизнесе «SeoPult. Дальше мы с Максимом делали в качестве редактора и соавтора программу «Рунет сегодня» на «Финам FM». Там я как главред заправлял около четырех лет. TV».

Далее у меня опыт в основном проектный. Длительные проекты. Чем я только не занимался. Не только медиа, но как правило на грани медиа — контент-мейстерство, скажем так. Из последних работ, которые я делал, не один, разумеется, это — первое комплексное исследование русского EdTech — образовательного бизнеса — по заказу Нетологии. Я был его шеф-редактором, выступал в качестве аналитика и упаковывал собранные цифры и данные в «человекопонятный» формат.

В частности, как гострайтер. Я много работал редактором по самым разным проектам для клиентов. Многое находится под NDA. Опыта было много, не обо всем я могу говорить. Можно работать под NDA и делать крутые проекты или в некоторых случаях не соглашаться и работать на свое авторское имя. Это любопытный аспект редакторской деятельности — в какую сторону развиваться.

И вот я здесь. У обоих подходов есть свои плюсы и минусы.

Алина: Сам факт того, что ты знаешь индустрию со всех возможных сторон — печатной, медийной, аудио, видео, текстовой — это невероятно круто. Расскажи, пожалуйста, с точки зрения сферического редактора в вакууме, как выглядит твой день редактора?

Как выглядит день человека, который работает в медиа — на стыке интернета и технологий? Слово «редактора» можно даже убрать.


Михаил: Один мой день как редактора? Может быть, я научу плохому, может быть, нет.


На фото: Алина Тестова, основатель Glyph Media — Telegram-канал о контент-маркетинге

Кто-то думает, что редакторы сидят в подвале, не видят солнечного света и постоянно что-то пишут. А: Вокруг этой темы есть много мифов. Истина наверняка где-то посередине. Кто-то думает, что редактор обязательно попивает коктейль на Бали, ловит ветер свободы и прочее.

Все зависит от того, где ты работаешь. М: В моем случае истина действительно посередине. Если ты работаешь на стороне клиента, и твоя ключевая задача — вытягивать контент из экспертов конкретно этой компании и чувствовать атмосферу проекта, то желательно работать в офисе и соприкасаться с разработчиками — теми, от кого ты должен получать информацию.

Мне удобнее всего работать дома. Последние два-три года я предпочитаю проектную работу с разными заказчиками. Когда я «запрокрастинирую», когда нет. Я себе все оборудовал и прекрасно знаю свои недостатки и преимущества. Знаю, как это предвосхитить в домашних условиях.

Порция хорошего фо бо меня стимулирует на два часа вперед. Иногда я работаю в коворкинге или в каком-нибудь заведении неподалеку от дома.

Я просыпаюсь… в ужасе, что что-то не сделал или не сдал. Раньше пользовался планировщиком, теперь не пользуюсь. Планировщики задач и to-do листы отнимают у меня больше времени и сил, чем приносят пользы. Я долго с собой боролся, потом решил и принял, что я — «иррационал» и планирование у меня иррациональное. Про это тоже много говорят.

Я сейчас по-варварски пишу в док-файле — в Pages на Mac — свои планы на неделю: что сдано, что не сдано. Это не отменяет необходимости дисциплины, но накладывает определенные ограничения на то, как такому человеку стоит планировать день. Могу сразу сказать, что есть техника, которая называется «съесть лягушку» — выполнить какое-то неприятное дело сразу, с разбега, с утра, чтобы тебе потом было хорошо. С утра открываю этот файл, смотрю, ужасаюсь, раскидываю задачи и приоритизирую. Проблема в том, что таких «лягушек» десятки.

Съесть целый пруд с лягушками и кувшинками — как-то не очень. Мне не нравится. Сложных задач на протяжении дня очень много. Поэтому я берусь за те, по которым больше должен и по которым меньше всего успеваю. Все предельно просто.Я не могу сказать, когда я открываю планировщик и проверяю почту, потому что делаю это постоянно. Иногда открываю её ночью.

Я сторонник принципа «zero inbox». Как только приходят письма, я на них отвечаю. И просто сажусь работать. Меня начинает трясти, когда у меня неотвеченные письма. Например, редактура чужого текста и составление рекомендаций автору. Работа может какая угодно.

Вот здесь фактическая ошибка, вот здесь, и у тебя их ещё пять. Могу тест вернуть и написать заключение, указать на пару ошибок. Я могу сесть переписывать чужой текст капитально. Перевожу это в игровую форму: «Давай попробуем найти». Или написать собственную колонку.

Это дело меня увлекло. Попутно я занимаюсь исследовательской работой. Обрабатывать какую-то информацию. Например, если это новое исследование, то я могу писать гайдлайны по интервью для экспертов и так далее. Я предпочитаю тексты расшифровывать сам, особенно если они пишутся под NDA. Иногда нужно расшифровывать текст. Я научился это делать довольно быстро. Проверенный расшифровщик — это хорошо, но зачастую мне проще это делать самому.

Действительно, я могу света белого не видеть, такое случается, но очень помогают какие-то активности… Не люблю слово «активности» во множественном числе, если говорить о чувстве языка, но уж как назвал. Я просто сажусь и работаю. Какие-то активности вне дома, которые помогают структурировать день и не залипать в работе.

А: Как ты балансируешь? Может быть, ты разбиваешь день на отрезки — более интенсивные и менее интенсивные. Как ты это все укладываешь в рамках дня? Соответствует ли твой день общепринятому понятию рабочего дня? Или он плавает и сдвигается?
М: Очень хотелось бы сказать, что я контролирую свое время и жизнь, но это не совсем так. Я залипаю. Как правило, работаю больше 8 часов в день. Мне удается делать это так, чтобы не снижать заметно качество жизни. Поскольку я сижу здесь живой и более-менее довольный, какие-то рецепты и лайфхаки я для себя все-таки выработал. Например, общепринятые — помидорный менеджмент или дробление рабочего часа на отрезки с отдыхом — со мной не работают.

А: Я только думала, что ты скажешь: «Я это всё использую».

Причем пробовал и две-три недели. М: Я всё это использовал и пробовал, но это почти не работает. И дольше пытался, но не работает. Это — пресловутая цифра, показатель того, что привычка усвоена, но нет. Обычно о нем говорят применительно к разработчикам или инженерам, но для редактора это тоже важно. Для меня главное — войти в пресловутое состояние потока.

Можно сидеть и до тех пор, пока не станет плохо, но у меня есть маркеры, по которым я это определяю. Войти в состояние потока и, грубо говоря, фигачить, пока оно не закончится.

Задерживается ли у меня взгляд на каких-то предметах за пределами моего рабочего стола. Я начинаю залипать, думать о чем-то. Ещё один характерный для меня признак — мысль: «А дай-ка я поиграю на гитаре». Когда такая мысль в голову приходит, это значит, что продуктивность спадает, и мозг ищет какие-то обходные и латеральные пути, чтобы использовать свое разогретое состояние.

Минутка признаний. А: Это классный момент. Я умею на них играть, но желание на них поиграть у меня возникает ровно в тот момент, когда мне очень тяжело работать. У меня есть клавиши.

В этот момент, если время позволяет, я стараюсь отдаться этому состоянию и беру гитару. М: Мы только что выработали, может быть, универсальный редакторский маркер усталости. Кстати, с каким удовольствием я играю, и насколько долго это длится, показывает…

А: Насколько ты ненавидишь то, что сейчас было.

Насколько я ненавижу, насколько я устал. М: Точно. Подергаешь проволоку, как музыканты говорят, 7–10 минут, и все хорошо, все замечательно. Бывает, что просто нужно переключиться. Такое тоже бывает. Если музыка — больше, чем одно из хобби, есть риск начать сочинять песню. Это очень сильно помогает. Я стараюсь закладывать на все рабочие процессы побольше времени.

Например, постоять в планке. Кроме того, если хочется играть на гитаре, я могу немного позаниматься спортом. Их очень много и необязательно перед этим делать разминку на 15 минут. Всем редакторам рекомендую упражнения типа «планка». Встали в планку, постояли и дальше сели отсиживать задницу за замечательными текстами.

А: Ещё хороший вариант — 60 приседаний за минуту.

М: Да, протокол Табата, интервальные нагрузки.

А: Я сейчас не шучу.

Разогнать кровоток, переключить мозг. М: Я тоже. У меня нет какого-то фиксированного времени под прием пищи. Все работает прекрасно. Поэтому прием пищи не отнимает у меня много времени или сил. Я питаюсь дробно, я скучный зож-человек в последние годы.

Я воспринимаю это не как постылую обязанность, а как удовольствие и времяпрепровождение. Я люблю готовить, но это происходит вечером после завершения основного массива работы.

А: Благодаря тому, что ты включаешь разные активности в процесс — физические и творческие — у тебя работа перестает быть унылой рутиной, которая длится весь день. Только для того, чтобы после её завершения ты мог начать жить нормальной жизнью.
М: С одной стороны, да. С другой стороны, сейчас я задумался, начинаю ли я когда-нибудь жить нормальной жизнью. Очень часто случается так, что текст надо доделать.

Например, нужно написать что-то для рассылки или придумать концепцию для неё. Или под вечер от кого-нибудь срочно поступает: «Спаси-помоги!». Я стараюсь волевым усилием переносить на следующий день, но бывает — что-то не успел или не доработал, и тогда сижу вечером.

Если пытаться подсчитать, чистых рабочих часов у меня выходит в сутки около десяти. Когда авральные проекты, могу и двенадцать часов работать. Поскольку я на работу не езжу, это время экономлю и могу быстро переключаться между процессами, то у меня нет чувства, что все мое свободное время оттянула проклятая работа. Кроме того, она не проклятая. Это я шучу.

Я не могу редактировать текст, если не найду в нем что-то хорошее интересное. Когда это твоя основная профессия — твой хлеб — невозможно, если ты не совсем адовый мазохист, воспринимать эту работу как постылую и унылую.

Допустим, я редактирую чей-то текст, не пишу свой. Даже если автор допустил пятнадцать фактических ошибок или у него отвратительный стиль, то я могу зацепиться за саму тематику.

Это превращается в игру. Мне становится обидно за тему, и я пытаюсь выжать из неё максимум. Я воспринимаю это как персональный вызов. Я думаю, можно ли как-нибудь автора прокоучить? Могу ли я написать комментарии так, чтобы у него возникло желание исправить ошибки?

А: Раз уж мы говорим про твое рабочее время, которое периодически растягивается и сжимается в зависимости от ситуации. Расскажи, пожалуйста, про твой собственный проект «Гзом», который существует помимо рабочих задач. Это — твоя исключительно творческая и личная инициатива. О чем этот проект и для кого?
«Гзом» — это «мозг» наоборот. Название — реверанс в адрес Павла Пепперштейна, автора романа, в частности, «Мифогенная любовь каст», в котором этот образ встречается. Я планирую в будущем писать материалы не только на тему редактуры и текста, но и заходить в сторону когнитивных наук.

Сейчас это маленькое авторское медиа о языке, о редакторском деле — «Слово о словах» — была такая книжка. Это — один из моих главных интересов — как работает мозг и сознание.

Я, может быть, вопреки магистральной тенденции в редакторском деле и сообществе не очень запариваюсь, чтобы все разжевать так, чтобы понял кто угодно. Например, junior-редактор. Я стараюсь писать о языковых проблемах понятно, но есть предел упрощения, за которым страдает качество объяснения. Я сторонник того, что о любой проблеме, языковой или редакторской, нужно говорить с той степенью сложности, которую предполагает постановка вопроса.

Например, одна из статей посвящена написанию слова «биткойн».

Я это принял, потому что в общепринятое употребление иногда входит не та норма, которая является правильной и хорошей с точки зрения языковой логики. Почему стоит писать слово через «й», хотя закрепился вариант с «и». Я объяснил фонетическую и языковую логику, традицию передачи звукописи чужого языка, которая принята в русском языке.


На фото: Михаил Боде (Gzom.ru) и Алина Тестова (Glyph Media)

Приходится жестить. Сделать это аргументированно и убедительно без хотя бы беглого описания фонетических процессов и некоторых закономерностей в русском языке невозможно. Например, диссертации, посвященные вопросам, которые я затрагиваю. Но я даю все ссылки на научные работы, в том числе современные, которые сейчас пишутся. Разобраться вполне можно.

Например, у меня есть статья о том, как Виктор Цой испортил язык. Иногда я развлекаюсь.

Прямо сейчас мы теряем слушателей. А: Опасная территория.

Я о том случае, когда он называет предложенное управление вида «пиджак от Армани» уродливым. М: Есть статья о том, в чем Артемий Лебедев дал промашку. Моя задача как унылого редактора, который любит копаться в языковых материях, — объяснить, почему это нормально с точки зрения норм современного русского языка. Артемий Лебедев, как персона, может позволить себе категоричное высказывание — в этом весь он.

И для тех, кто так или иначе относится к редактуре, плюс для тех, кто просто любит размять «гзом»? А: То есть «Гзом» — это проект для тех, кто имеет отношение, любовь и интерес к филологии.

В будущем будет больше материалов о работе редактора и редакторской правке. М: Да. Какое-то время он не обновлялся, но на подходе большое количество провокативных статей. Мы собираемся перезапустить проект с новым дизайном.

Оно заполняет определенную языковую лакуну. Например, редкий редактор не знает, что слова «ихний» в русском литературном языке нет, но оно возникло и используется совершенно неслучайно. Была такая точка бифуркации. И в девятнадцатом веке был период, когда это притяжательное местоимение могло стать нормой.

А: И я даже не жалею.

Более того, будучи стилистически окрашенным, при передаче речи какого-то персонажа, оно может быть более чем уместно. М: Я тоже не жалею, но мы производим эту оценку с точки зрения текущей нормы. Есть уместные для этого ситуации, жанры, речевые регистры, условия и неуместные. Нет неправильных и плохих слов, конструкций, приемов.

А: Есть ещё один вопрос по теме «Гзома». Как редактору балансировать такую «нетленку» — то, что идет у него из души, что он хочет донести до широких масс, что он должен вынести из себя и доказать миру, и те задачи, которые ставит перед ним заказчик или работодатель?

Как нетленку балансировать с остальным?


М: Вопрос прекрасный, потому что мне не всегда это удается. Вопрос открытый, но есть несколько способов совладать с ситуацией. Во-первых, понять, а действительно ли вам хочется что-то до других людей доносить?

Попробовать сначала малую форму и малой кровью. Может быть, достаточно высказаться в фейсбуке? Например, обсуждать это в профессиональных комьюнити. Создать группу. Например, в группе «Куда смотрит редактор» и так далее.

Нужно понять, насколько вам хочется делиться? Раньше было активно в ЖЖ, если кто-то о нем помнит, сообщество «Корректор.ру», где обсуждались тонкие языковые материи, правописание, русская орфография и синтаксис. Зачем это нужно?

Такой проект, не имеющий прямого отношения к работе, но выросший на твоем профессиональном опыте, это способ построения личного бренда. Душа болит, хочется построить личный бренд или что-то еще. Причин много, они могут объединяться.

Прежде всего не стоит принимать очень всерьез то, что ты делаешь.

Не нужно закладывать на год, на два: «А потом мы сделаем ещё и словарь, и аналог русского Urban Dictionary». Просто пробовать, что пишется, что получается. Можно писать гостевые посты в телеграм-каналах других профессионалов или в медиа. Например, «Mel.fm» — совершенно замечательное издание.

Пробовать и пробовать.


На фото: Михаил Боде (Gzom.ru) и Алина Тестова (Glyph Media)

Есть очень хороший способ. Что касается того, как под это выделить время. Желательно, чтобы это было фиксированное время. Сколько бы у тебя ни было работы, насколько бы загружен ты ни был — просто берешь и выделяешь час в день под это. Например, как есть five-o-clock, так и я с девяти и до десяти сажусь и пишу.

Когда ты садишься с утра и выдаешь поток сознания — все, что приходит на ум. Это можно воспринимать как модификацию известного упражнения для писателей Джулии Кэмерон «Утренние страницы». Не о чем писать — пишешь: «Не о чем писать».

Пресловутое «ни дня без строчки». Начинаешь размышлять, почему тебе не о чем писать. Вопрос в масштабах бедствия — насколько большим хочется делать такой авторский проект, с помощью которого ты не зарабатываешь денег целенаправленно. Если делиться своим опытом по-настоящему хочется, то рано или поздно напишется.

У замечательного редактора и моего коллеги Паши Федорова есть замечательный канал «Паша и его прокрастинация». Хотя зарабатывать деньги можно практически в любой нише. Не знаю, сколько он зарабатывает, но явно не в минус идет его работа. Насколько я знаю, он там продает рекламу. Насчет монетизации Гзома мы с моим подельником думали, но это не приоритет ближайших месяцев. Монетизировать можно.

А: Эта работа рано или поздно прорастает, и самое главное, что прорасти она может из абсолютно небольшого объема времени и ежедневных усилий. При этом у человека будет ощущение абсолютной законченности, что он не просто делает что-то на стороне, но и реально делает что-то для себя. Хочу закруглиться супермаленьким блицем.

Редактура — ремесло или искусство?


М: Редактура — это крест.

А: Классный текст — это?

М: Это — то, за что потом не стыдно.

Теги
Показать больше

Похожие статьи

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Кнопка «Наверх»
Закрыть