Хабрахабр

Истории Геннадия Зеленко и Сергея Попова — популяризаторов технологий в СССР

В восьмидесятых журнал «Радио» опубликовал цикл статей, посвящённых тому, как продвинутый радиолюбитель мог бы собрать микрокомпьютер в домашних условиях. Так в тысячах семей впервые появились компьютеры. Это стало важной вехой в истории компьютеризации СССР и в формировании сообщества людей, интересующихся технологиями.

Мы записали для Хабра истории, которые они рассказали. Недавно в гостях у Музея Яндекса побывали соавторы этого цикла статей и создатели компьютеров «Микро-80», «Радио-86РК» и «Микроша» — Геннадий Вадимович Зеленко и Сергей Николаевич Попов. В конце поста можно посмотреть видео встречи.

Пятидесятые и шестидесятые

Геннадий Зеленко:

Прежде всего мы хотим поблагодарить молодых ребят, которые вспомнили и помнят о нас и о истории вычислительной техники. Когда мы обсуждали план встречи в Музее Яндекса, вдруг возник вопрос (не у нас, конечно, у молодых): а как вам работалось?.. Мы сообразили, что под словом «работалось» имелось в виду — давно и в Советском Союзе. Ответ — нормально работалось. Но это слишком короткий ответ.

В моём случае это был конец сороковых — начало пятидесятых. Наш путь в мир электроники начинался как хобби, с детекторных приёмников. С другой, уже собранные устройства в магазинах или стоили очень дорого, или не продавались. С одной стороны, технологии тогда были развиты не настолько мощно, чтобы можно самому из деталей что-то слепить. И мы начали. Когда появились электронные лампы, это было мощным стимулом начать что-то делать.

Сергей Попов:

Мой путь в электронику начался попозже, и начался он с преступления. Сейчас уже можно рассказать, срок давности вышел. Это была середина шестидесятых. Я тоже попытался сделать детекторный приёмник. У меня было всё необходимое: привод, диод, наушник. Не хватало предмета, на который я мог бы намотать катушку приёмника. Поэтому я отпилил кусочек от отцовской лопаты. Отец потом долго удивлялся, что лопата какая-то короткая стала. Собрать приёмник казалось несказанной радостью. Мне тогда было лет 12.

Как вы думаете, когда была произведена первая мини-ЭВМ, в каком году и в какой стране?

Правильный ответ

Двойные имена связаны с тем, что раньше они были разведчиками. В 1963 году в Ленинграде советские инженеры Альфред Сарант (по паспорту Филипп Георгиевич Старос) и Джоэл Барр (Иосиф Вениаминович Берг) собрали УМ1-НХ — «Управляющую машину для народного хозяйства», первую в мире мини-ЭВМ. УМ1-НХ проработала долго — ещё в середине 90-х такой компьютер стоял в прокатном цехе «Северстали» и управлял прокатом.

Семидесятые

Никсон и ленивые инженеры

Геннадий Зеленко:

В 1972 году в СССР приезжает президент Никсон, они с Брежневым целуются, и Никсон разрешает — а это было строжайше запрещено — продать в Советский Союз современное американское оборудование для производства микросхем. Оно поступило в Зеленоград и в Киев, в НПО «Кристалл». Наши тогда смогли начать делать нормальные микросхемы.

Фирма Intel — ленивые инженеры, которые, как всегда, делают то что надо. Немного истории. долларов. Однажды к ним пришёл заказ на смешную сумму — 50 тыс. Но они же ленивые инженеры. Они должны были сделать четыре разных специализированных калькулятора. В Америке они сейчас самыми-самыми считаются, на памятниках пишут их имена. Сказали — зачем нам четыре, мы сделаем один универсальный, затем тут перепаяем, тут перепрограммируем, и получится четыре. Так появились первые, совершенно дурацкие микроконтроллеры. Они сделали, а руководство фирмы Intel увидело в их работе знак, что можно сделать что-то, чтобы потом потребитель сам под себя это переделывал. Его ещё можно было делать на том оборудовании, которое разрешил продать Никсон, а дальше всё, на этом наша микроэлектроника вроде бы благополучно остановилась. В 74 году вышел Intel 8080, а в 78-м — Intel 8086.

Motorola 68000, как писали, был гораздо лучше. Кстати, Motorola сделала свой первый процессор всего на два-три месяца позже, чем 8086. Поэтому любой конструктор сомневался — вдруг Motorola разорится? Но во-первых, они опоздали на два-три месяца, а во-вторых, фирма Intel была столь хитра, что придумала себе поставщиков из Японии и Германии. Поэтому люди чаще выбирали Intel. C Intel такого опасения не было, их партнёры продолжили бы производство. Разработать — это только полдела.

Intel i8080 и советский аналог — КР580ВМ80А. Фото: Konstantin Lanzet, CPU collection Konstantin Lanzet, commons.wikimedia.org

Если вернуться к Intel 8080, наши тут же передрали его. Это даже почти не сленг, разве что правильно говорить — скрабировать. Слой за слоем микросхема сдирается, фотографируется, делаются соответствующие маски. Оборудование для производства (благодаря Никсону) есть, маски есть, потом можно воспроизвести эту схему, даже не понимая, как она работает. И в середине семидесятых появился микропроцессор со странным названием МПК-25. Под таким названием он существовал года два, таково первое появление этой элементной базы. Догадайтесь, почему МПК-25?

Правильный ответ

Микропроцессор к XXV cъезду

Процессор, который чуть не выкинули

Я тогда рассматривал электронику как хобби или как вторую работу, по совместительству. Специальность у меня была другая, связанная с оптикой (я заканчивал Бауманский институт). Но в 1975 году в библиотеке мне попался переведённый журнал Electronics. Переводы обычно выходили через два-три месяца после оригиналов. На обложке было написано — «микропроцессор». Я не знал, что это такое, но когда увидел это слово, понял — это моё. Я зачитал этот журнал до дыр и стал искать, как бы убежать из ракетно-космической фирмы, в которой я работал по распределению, и заняться именно микропроцессорами.

Мы сидели и сочиняли. Разработчики аппаратуры в институтах Cоветского Союза должны были в конце каждого года составлять списки деталей, которые им потребуются в следующем году. К примеру, я однажды заказал двигатель для магнитофона — никто на такие заказы не обращал внимания. Обычно в первой половине списка указывали то, что действительно необходимо, а вторую составляли по принципу «что душа попросит». И после журнала Electronics я написал в списке, чтобы привезли микропроцессор Intel 8080. Самое странное, что все посылки приходили. Она говорит: «Слушай, ты что-то там заказал. Потом я уволился из этой организации, через полгода иду по улице и вдруг встречаю бывшую коллегу. Я пришёл, увидел красивую коробку, там лежало большое руководство по применению и штук пять микросхем. Забери, иначе я всё выкину нафиг».

Как в руки Геннадия Зеленко и Сергея Попова попал язык Basic

На основе процессора 8080 многие на Западе стали лепить мелкие машинки, устройства. Тогда всё было принято публиковать, включая код. Мы без проблем собрали монитор по инструкции из какого-то журнала (возможно, из журнала Byte). Монитор — это совсем не то, что вы подумали. В IBM аналогом монитора стал BIOS. Это некая (на тот момент малюсенькая) программка, которая позволяла оживить ваш комплект деталей, чтобы он коммуницировал с внешними устройствами.

Настолько универсальным, что появился первый язык Basic, который работал под этим монитором. Монитор, который мы собрали, был универсальным.

К нам ехали из-за рубежа, показывали продукцию, микросхемы, чувствуя, что Советский Союз станет для них новым рынком. Сейчас почти никто не помнит, что в Сокольниках в те годы устраивали разные международные выставки, посвящённые техническим штукам. Очень надёжный носитель. И вот мы, однажды посетив американский павильон или стенд, позаимствовали оттуда два рулона перфоленты.

Дальше мы притащили рулоны к себе в МИЭМ, и поскольку собранный нами монитор был универсальный, а не от какой-то машины, то мы воткнули эту перфоленту, и она начала работать. У нас была программист Марина, она отвлекала американцев, а мы «заимствовали». Марина догадалась, что именно исправить, и всё заработало — на экране появилась надпись go to. Правда, американцы испортили первые две команды, чтобы так просто ничего не запустилось. Несколько дней смотрели на неё и не знали, что же делать дальше. Мы подумали, что она означает «Да пошёл ты».

Мы начали делиться, отдали ему что-то, он нам что-то отдал. Cамое интересное: через два дня после того, как мы позаимствовали перфоленту, на кафедре появляется наш ровесник, говорит — я был около стенда, всё видел, давайте делиться — и достаёт корочку КГБ. Ленты были предназначены в первую очередь для того, чтобы играть в электронные игры. Ни он, ни мы не знали, что там внутри скрывается Basic. На первой ленте была записана игра о губернаторе коммунистического острова, на другой — о посадке на Луну (нужно было посадить лунный модуль).

Мы добрались до спрятанного внутри Basic лишь потом — догадались, что работает интерпретатор. Так как переходы в интерпретаторе были изменены, игры запускалась сразу, без приглашения на экране. Оказывается, в каждом рулоне основную часть занимал интерпретатор, и чуть-чуть — игрушка. Он всегда сидит в памяти и каждую команду интерпретирует.

Сергей Попов

Восьмидесятые

30 литров спирта и персональная пенсия

Состояние сферы радиоэлектроники в СССР усугублялось тем, что во главе Министерства радиопромышленности вставали просто члены партии, долго в этой отрасли проработавшие. Например, замминистра какое-то время был Николай Васильевич Горшков, который когда-то давно работал в радиоэлектронной промышленности, но был всего-навсего начальником инструментального цеха и, конечно, в электронике ничего не понимал.

Он был очень скептичен. У нас на кафедре работал сын Николая Васильевича, пригласили его отца — показать ему один из наших компьютеров, всё о нём рассказали. Приобнял меня за плечо и говорит:

Вы вообще знаете, что такое компьютер? — Ребята, вы занимаетесь ерундой. Вот это компьютер. Это сто квадратных метров помещения, 30-50 человек обслуживающего персонала, 30 литров спирта на промывку контактов и мегаватт электроэнергии в месяц. Персональной бывает машина, дача, пенсия. Он персональным быть не может и никогда не будет. Персональный компьютер — это нонсенс.

И ничего тут не поделаешь. Замминистра промышленности. Хорошо, что мы его не послушались.

Чертежи без образца и идеальная машинистка

На улице Кирова (ныне Мясницкая) была вывеска — журнал «Радио». Тираж — полтора миллиона экземпляров. Мы решили к ним обратиться. Нас поддержал заместитель главного редактора по фамилии Степанов, человек дальновидный, как нам показалось. Он почему-то за наше предложение ухватился, и мы начали эту безумную по размерам серию публикаций.

Наша гордость — в том, что мы публиковали в журнале схемы, не проверяя их в сборе, потом по этим схемам кто-то что-то собирал, и как ни странно, всё работало. Забавно, что сам «Микро-80» мы так у себя и не собрали.

Если незаметно нажать кнопку на клавиатуре, гороскоп всегда выдавался идеальный, и все радовались. В институте мы использовали похожую на «Микро-80» машину, чтобы печатать гороскопы для заинтересованных руководящих лиц. Плюс напечатали наши две диссертации.

Сергей Попов:

Когда я принес своему руководителю напечатанную диссертацию, он сделал вид, что листает её, а потом говорит: «Где ты взял такую машинистку? Посмотри, как ей удается правый край выравнивать, она что, рассчитывает и проводит?» Пришлось рассказать, чем мы занимаемся.

Я был не совсем родным членом коллектива. В команде, которая целенаправленно занималась построением компьютеров, были Геннадий Вадимович, Виктор Панов, программист Марина и я. У тех, с кем мне прежде доводилось работать, было примерно такое же представление о компьютерах, как у замминистра Горшкова. Все остальные закончили институт по этой специальности, а я пришёл немножко попозже. Лень — двигатель прогресса. А я сразу подумал, что мне такую штуку очень хочется домой.

«Портрет» академика Александрова

Проводилась выставка учебного оборудования, кажется, она называлась «Учёные Минвуза в стране», что-то в этом духе. 1983 год, помещение Совмина (сейчас это Белый дом). Я сидел, от нечего делать рисовал на экранчике с разрешением 128 на 64 точки, нарисовал такую рожицу. В один из дней я был дежурным. До того народу вокруг не было, вот я и отвлёкся. И слышу за спиной перешёптывание. Сейчас вы и не знаете, кто у нас президент Академии наук, а тогда её очень уважали, а уж президент — это был вообще небожитель. Оборачиваюсь — стоит академик Александров, президент Академии наук СССР, человек выше крыши. И он говорит:

— Это ты меня нарисовал?
— Нет, так получилось.
— А что это вообще за штука?

Говорит — интересно, хочу знать об этом больше. Я рассказал.

Геннадий Зеленко:

На следующий день, не успел я прийти на работу, мне говорят — Александров велел тебе приехать к нему. А куда приехать, с кем связаться? Неизвестно. Я беру обычный телефонный справочник, ищу Академию наук, набираю номер и говорю — академик Александров просил, чтобы я приехал. На том конце явно решили, что появился очередной шизофреник, и бросили трубку. Через некоторое время я опять звоню, опять начинаю объяснять. Собеседница попалась более вразумительная, говорит — подождите. Через некоторое время приходит мужик, который всеми управляет, я ему тоже долго рассказываю, он что-то проверяет, просит перезвонить. Говорит:

— Я всё понял, заказываю вам пропуск.
— Но я один-то не могу, у меня начальник, ректор.
— Ладно, ему тоже закажу.

Сейчас у них огромное здание, а тогда было небольшое, в Нескучном саду. Приезжаем в Академию наук. Просто «Александров А. Очень забавное место: на кабинетах таблички с фамилиями, но ни должности, ничего. Заходим, там секретарь: П.».

— и начинает атаковать нашего ректора вопросами. — Вы откуда?
— Из МИЭМа.
— А, я вчера купила телевизор, он у меня сломался!

Как было в Советском Союзе устроено? Вдруг дверь открывается, появляется Александров. А на самом деле он оказался горбатым, небольшого роста: «Мальчики. По телевидению он был именно таким, как на фото. Проходи-проходи...» Смотрит подозрительно на нашего ректора.

В смысле — программированию. Говорит — у меня дочь, я тебе в сентябре позвоню, приедь, пожалуйста, поучить её надо чему-то.

Он расчувствовался, говорит — я тоже был радиолюбителем. Мы подарили Александрову один из наших компьютеров, сделанный на коленке. Говорит, вот там за 29 год моя статья. У него были большие книжные шкафы, и где-то на самом верху подшивка журналов. Он в ответ жмёт плечами — не знает, о чём речь. Я в разговоре с ним вспомнил момент, когда в журнале начали публиковать радиоприёмники, сделанные в виде мыльницы. И тут я понимаю, что в тот момент, когда я интересовался приёмником в виде мыльницы, он делал атомную бомбу.

Письма в промышленных масштабах

В нашей команде появился молодой Юра Озеров, он решил сделать компьютер более компактным. Воспользовавшись имеющимся ПО, тем самым монитором и ориентируясь на советскую элементную базу, он максимально уменьшил количество необходимых микросхем. Дальше мы где-то достали печатную плату, потому что сами не могли развести так красиво и хорошо. Появилось вот это:

Микрокомпьютер «Радио-86РК», 1986 г. Фото: Audriusa, commons.wikimedia.org

Это уже настоящая работающая штука, которая распространялась во многих тысячах экземпляров. Кстати, кроме журнала «Радио» мы читали кучу лекций, в том числе во Фрязино, в центрах электронной промышленности, пытались донести, что такое Intel 8080. Тот молодой кагэбэшник очень жалел, что его начальство никак не хотело применять этот процессор.

Они у меня до сих пор хранятся в специальном мешке, несколько тысяч штук. В ответ на наши публикации читатели присылали очень много писем. Писали и частные лица, и руководители предприятий. Письма приходили со всего Советского Союза, из Польши, несколько раз из Германии. У каждого письма был номер. Сначала конверты приходили в журнал «Радио», а оттуда пересылались на мой домашний адрес, так было устроено.

Спасённый брак

Сергей Попов:

Несмотря на то, что мы просили не давать наши адреса, самым настойчивым удавалось их узнавать. Однажды вечером в моей квартире раздался звонок, открываю — стоит мужчина с чемоданом, смотрит на меня и говорит: «Я с женой развёлся». И чемодан потихоньку просовывает в дверной проем. «Вам кто нужен?» Называет моё имя. «А я чем могу помочь?» Думал, он ответит: «Я у вас жить буду». Говорит: «Я вам всё расскажу, только пустите».

Жена сказала — ты не будешь видеться с ребёнком, пока у него не появится компьютер. Он зашёл, оказалось — действительно развёлся. Я говорю — что не работает? Он кандидат биологических наук, никогда не держал паяльник в руках, но аккуратно сделал всё по инструкциям из журнала «Радио» и принёс в этом чемодане: компьютер, маленький телевизор ВЛ-100 и магнитофон. Отвечает — магнитофон не читает и не пишет программу. Смотрю, всё в порядке. Говорю — давай вскроем. Смотрю, он магнитофон купил новый, опломбированный. Вскрыли, а там в выходном разъёме ни одного провода не припаяно.

Правда, потом жена, как в сказке Пушкина, попросила ещё что-то… В общем, починили, и семейная жизнь у него вроде начала налаживаться.

Выставка в Лейпциге

Геннадий Зеленко:

В восьмидесятых проводился конкурс на компьютер для школы. Витя Панов, наш третий участник, говорит — микрокомпьютер, школа. Вот и получилась «Микроша»:

Фото: Alecv, commons.wikimedia.org

Мне предложили представить «Микрошу» на выставке в Лейпциге. Командировка обещала быть длинной: выставка проходила на бывшем танковом заводе, сначала несколько месяцев монтаж, потом две недели — сама выставка, потом ещё сколько-то времени на демонтаж. И никто из внешнеторговых работников ехать не хотел: «Ой, в этот Липецк мы не хотим». Так они Лейпциг называли. Поэтому нас, работников вузов, туда и засунули. А я только рад — надолго за рубеж, супер.

Приезжаем, там уже все развешано, большой текст на немецком языке: «Красноярск. Выставка была посвящена Красноярскому краю. Со мной приехал переводчик из Плехановского института. Поместье Ленина в таких-то годах». Не поместье, а деревня, конечно. Он посмотрел на это, говорит — вы чего написали? Ему говорят — сиди, не твоё дело. Сказались нюансы немецкого языка. И мы всю ночь перебивали эту надпись. «Ну я-то сейчас сюда сяду, а на сколько вы потом сядете?» После этих слов они бросились звонить в посольство.

Мы-то из вуза, а из Красноярска послали какого-то первого секретаря обкома. Рядом с нашей «Микрошей» поставили большой станок для сверления печатных плат. Поэтому нам пришлось быстренько изучить, как эти станки работают, и уже мы показывали их немцам. Он, естественно, совершенно не разбирался в станках и не мог ничего о них рассказать гостям. Они говорили — интересно, хорошо.

Такая, чисто кагэбэшная бумага. Вдруг нам приходит бумага: зря вы тут сидите, вы должны ходить по другим павильонам, узнавать, что у них нового, записывать. Приходим в какой-то немецкий павильон и видим — стоит точно такой же сверлильный станок. Ну ладно, пойдём. Она купила там какой-то безумный плащ. С нами была переводчица, мадам Комарова, которая защищала в Германии диссертацию. Все немцы сбежались — такая красивая девушка пришла. Подходит, рассматривает станок. И вдруг она спрашивает: «А какая точность двойного позиционирования?» Все разбежались.

Немцы интересовались, какой будет новая модель «Лады». До перестройки был ещё почти год, никто не подозревал, что случится. Одна — с речью Горбачёва на съезде, другая — с космическими картинками. У нас с собой было два вида брошюрок для гостей выставки. Видимо, чувствовали, что что-то произойдёт. Мы думали, что брать будут картинки, а получилось наоборот — немцы в основном интересовались речью Горбачёва.

Ведро микросхем

Однажды, не помню как, мы попали на Лианозовский электромеханический завод (раньше он назывался «вагоностроительный»). Там делали радиолокаторы и ещё что-то — сугубо военное предприятие. Мы принесли директору завода компьютер «Радио-86РК», один из вариантов. Как ни странно, мы его врубили в телевизор в директорском кабинете, и всё заработало. Он почесал затылок. А тогда была такая же тенденция, что и сейчас: если есть военно-промышленное предприятие, пусть оно и для быта что-то выпускает. Он: «Я буду это делать». Мы скромно так говорим — понимаете, эта микросхема в Советском Союзе пока ещё не выпускается. И вот эта. Он: «Ну и что? Я куплю ведро микросхем на Западе и буду делать». Вот это решение нормального руководителя. И Лианозовский завод стал производить «Микрошу».

Девяностые

«Микроша» выпускался не только в Лианозово, но и на Ульяновском радиоламповом заводе. Там же выпускалось и ещё кое-что, что послужило источником моих дальнейших дел в 90-е годы.

Молодой специалист получал 110, ведущий инженер — 200, доцент — почти 500. На закате СССР средняя зарплата по стране была 160 рублей. И всё, я на нуле. Став доцентом, я месяца три получал эти деньги, а потом случился переворот. Говорит — не могли бы вы сделать игровой автомат? Тут со мной связывается некий армянин по фамилии Бапке. Вы, наверное, этого не знаете или не помните. Всё это происходит в тот момент, когда стреляли по Вильнюсской телебашне, 1991 год.

Мне страшно стало, а он говорит: «Да ладно, поехали». Он говорит — давайте поедем в Клайпеду, я покажу, что именно надо сделать. Помчались сначала на поезде до Риги, а потом через прибалтийские республики до Клайпеды. Почему-то я решился.

И купили целый контейнер плат, которые выпускались на Ульяновском заводе (в 90-е их всё равно уже никто не хотел брать). Он показал игровой автомат, мы согласились начать их делать. Получилась удачная игрушка, всё как надо. Контейнер дошёл до Москвы, мы сняли квартиру и развернули там производство плат.

Он меня спрашивал: «Сколько вам в этом журнале «Радио» заплатили?» Я пожимаю плечами, говорю — настолько мало, что даже не знаю. Мы довольно прилично заработали на этом, у нас появились деньги. Странные были годы. «Зато ты теперь всё с меня получишь!» Он оказался прав.

Теги
Показать больше

Похожие статьи

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Кнопка «Наверх»
Закрыть