Hi-Tech

Интервью нейробуддиста: как китайский миллиардер пытается излечить мозг

Перевод издания «Идеономика» о китайском миллиардере Чэне Тяньцяо, который оставил бизнес из-за психологических проблем, стал буддистом и финансирует исследования мозга и нейронауку.

В закладки

Поделиться

Он основал компанию онлайн-игр Shanda в 1999 году и довел ее до IPO в 2004 году. Чэнь Тяньцяо можно легко принять за беззаботного пенсионера. А затем исчез. Чэнь, первый настоящий интернет-магнат Китая, стал миллиардером к 30 годам.

Но он оставил деловой мир не просто потому, что хотел насладиться заслуженным отдыхом. В 2010 году Чэнь переехал с семьей в Сингапур и распродал принадлежащие ему доли в дочерних компаниях Shanda. «Иногда я просыпался ночью, а сердце мое колотилось — бум, бум, бум, — рассказывает Чэнь. В середине 2000-х годов, когда Shanda была на пике, он начал страдать от интенсивных, изнурительных панических атак, которые усугублялись страхом перед раком. И единственный способ выжить — это оставить созданную им компанию. — Я понял, что со мной происходит что-то ужасное».

Он выделил $1 млрд на исследования в области нейронауки, в том числе $115 млн для создания Института нейронауки в Калифорнийском технологическом институте (CalTech). Проведя несколько лет в Сингапуре, обдумывая дальнейшие действия, Чэнь решил податься в благотворительность с очень специфической направленностью: мозг. Это одно из самых крупных пожертвований на фундаментальные научные исследования, и Чэнь с женой переехали в Кремниевую долину, чтобы все контролировать.

«Когда мы решили начать новую жизнь и передать свои деньги, мы сосредоточились на том, как облегчить эту боль и страдания», — говорит он. Чэнь, которому сейчас 45 лет, хочет помочь людям, страдающим, как и он когда-то. В своем интервью он рассказал о связи между буддистской верой и изучением мозга, о необходимости технологий для решения проблем, которые они же и создали, а также почему он не боится восстания роботов. Но Чэнь также очарован научными тайнами, которые можно раскрыть, лучше понимая мозг, а также возможностями для бизнеса, которые могут возникнуть в результате.

Но вы также говорили о сильном стрессе, который ощущали, когда руководили бизнесом. Вы очень быстро достигли невероятного уровня успеха с Shanda. В какой момент это стало слишком изнурительно?

В остальное время я всегда боролся с давлением и стрессом. Я основал свой бизнес в 1999 году, и первые три года мы отдавали себя бизнесу на 100%. Это хорошо, но я думаю, что в моем сердце что-то накапливалось. Даже в 2008 году, когда цена акций компании достигла исторического максимума, и в 2009 году, когда мы привлекли $1,2 млрд, чтобы выделить игровой бизнес в отдельное предприятие [Shanda Games Ltd]. Она мне очень помогала. Конечно, Крисси всегда со мной.

Я просыпаюсь, и мое сердце колотится — бум, бум, бум, бум. Помню, как однажды ночью один из моих коллег позвонил мне по ошибке. Но это не был сердечный приступ. И один раз в самолете я внезапно почувствовал, что у меня сердечный приступ. Поэтому я понял, что со мной происходит что-то ужасное. Это паническая атака.

Это было ключевое решение, и я думаю, что с него начала меняться вся моя жизнь. В 2010 году, после того, как были диагностированы панические атаки и даже рак, мы решили поменять обстановку.

Это входило в ваши планы? Теперь вы буддист.

Крисси общалась с буддийскими монахами, а я всегда говорил: «Не трать свое время впустую». Честно говоря, я не очень верил в религию. Я богат, у меня есть все, что я хочу, в том числе и очень счастливая семья. Но когда мне было 36 лет, и мне поставили диагноз, я понял: то, что сказал Будда, правда. Почему переживаю панические атаки? Так почему же я постоянно чувствую себя несчастным? Почему я всегда недоволен?

Дело в том, что в жизни все страдают. Будда сказал, что мы должны искать ответ внутри себя. Многие люди не верят в это. Это основной принцип учения Будды: жизнь — это страдание. Вы все равно умрете. Но жизнь — это страдание, потому что даже если вы счастливы и довольны, у вас красивый дом, вы все равно когда-нибудь все потеряете. Даже в тот момент, когда вы счастливы. В конечном счете, вы должны испытать эту боль. Поэтому я сказал: «Это правильно».

И когда мы решили начать новую жизнь и передать свои деньги, мы сосредоточились на том, как облегчить эту боль и страдания.

Почему вы выбираете боль? Когда мы это выбрали, некоторые люди говорили: «Нет, нет, нет! Вы должны вылечить болезнь, потому что без болезни нет боли». Боль — это симптом. Болезнь — это симптом смерти. И я сказал им: «Нет, болезнь — это тоже симптом». И смерть — единственная болезнь нашей жизни. Болезнь — это путь к смерти. Хотя в Кремниевой долине некоторые достаточно смелы и думают, что могут. И мы должны признать, что не можем вылечить смерть.

Я собирался спросить об этом.

Но мы должны признать, что в обозримом будущем смерть будет невозможно отменить. Даже если я не согласен с ними, я их уважаю, и я хотел бы выделить деньги, чтобы поддержать их. Страх, боль, неизвестность. И когда вы умираете, независимо от того, из-за какой болезни, этот последний период полон страдания. Если смерть не несет страданий, это похоже на сон, верно? Поэтому я думаю, что если вы сможете вылечить страдания жизни, это лучший способ вылечить смерть. И способ сделать это — научиться принимать ее.

И мы открыты множеству ученых — их почти 300. Поэтому мы считаем, что должны сфокусироваться на смерти и боли.

Вы знали, что их фокус будет направлен на нейронауку?

Нейронаука – это узкое место в плане понимания нашего мозга. Я вам сейчас расскажу. Я всегда говорил людям, что хотя основное внимание уделяется нейробиологии, мое видение Института Чэнь — это вертикальная интеграция разных дисциплин, связанных с мозгом и разумом. Но это не единственная часть. Школа богословия тоже. Не только нейробиология, но и психиатрия, психология, социология и философия. Я хочу объединить все эти разные дисциплины вместе, но пока вижу узкие места в нейронауке, потому что мы пытаемся решить эту проблему научным путем.

Мы спрашиваем себя тысячи лет: кто мы? У нас есть подход «сверху вниз» и подход «снизу вверх». Что такое настоящее счастье? Почему мы страдаем? Я считаю, что подход «сверху вниз» – это религия, философия, социология и все эти вещи. Что такое сознание? Никто не может помешать вам думать об этом. Даже тысячи лет назад философы могли задавать себе эти вопросы. Но подход «сверху вниз» сталкивается с некоторыми проблемами, потому что современные люди всегда говорят: «Докажи мне».

Им нужны доказательства и данные. Правильно.

«Покажите мне факты». Да. Например, возьмем психиатрию. Нейронаука — это дисциплина, которая может это сделать. Он по-прежнему в основном субъективен. Диагноз в психиатрии до сих пор ставится на основе разговора. Например, я очень рациональный парень, и я знаю, что самолет — это самый безопасный вид транспорта, но я все равно боюсь летать. Я разговариваю с деканами факультетов психиатрии и спрашиваю, когда это изменится: «Когда вы придумаете биомаркер, чтобы обнаружить депрессию?» Я думаю, что у меня есть некоторые психические расстройства, и я искренне верю, что в моем мозгу должно быть что-то не так, какое-то химическое вещество или что-то еще. Это показывает так называемый страх, психиатрическую депрессию, вы можете обнаружить ее научным путем. Но после того, как я принимаю таблетку, страх внезапно исчезает. Но кажется, будто психиатрия просто остановилась.

Мы можем обнаружить рак множеством разных способов. Я очень разочарован этим. Поэтому я считаю, что сейчас самое подходящее время, чтобы что-то сделать. Но до сих пор мозг и разум остается таким же, что и 50 лет назад.

$1 млрд — это много денег. Почему филантропический подход? Почему вы выбрали этот путь, а не инвестиции?

Это узкое место. Я считаю, что в случае с мозгом и разумом мы должны выбрать некоммерческий путь, потому что нам не хватает понимания некоторых фундаментальных аспектов мозга. Например, Илон Маск сказал, что хочет внедрить чипы в мозг. Все эти исследования проводятся в университете или институте, а это некоммерческая организация. А мы поговорили с нейробиологами в CalTech, и они сказали, что нет, до этого еще 50 лет.

Мы хотим дать фундаментальную поддержку ученым, и мы хотим решить фундаментальные вопросы. Мы считаем наш подход скромным. Нас не удовлетворяет только зарабатывание денег.

Проводится ли в Институте Чэнь такая работа, которая вас особенно восхищает?

Например, в Brain-Machine Interface Center Ричард Андерсен может имитировать чувство прикосновения, манипулируя мозгом парализованного пациента. Да. Но Ричард что-то стимулирует, а затем пациент говорит: «О, кто-то меня щекочет». Пациент ничего не ощущает в нижней части тела.

Это доказывает одну из моих гипотез о том, что мир — это на самом деле только восприятие.

Мир — это только восприятие?

Реален ли мир или виртуален? Это еще один философский вопрос. К примеру, глаза. Я на самом деле верю, что виртуален. Это реально. Глядя на вас, я должен видеть просто атомы в клетках тут и там, должен видеть, сколько в воздухе молекул H2O, сколько атомов кислорода. Это восприятие. Но то, что я вижу, исправлено глазами.

Когда он включает одну кнопку, мышь внезапно становится очень спокойной. Еще один ученый, наш директор Дэвид Андерсон может манипулировать эмоциями мыши. Вся агрессия контролируется группой нейронов. Включает другую — мышь начинает драться. Так что это еще одна из моих гипотез: мы – химические роботы.

Насколько другими мы как человечество станем через 20 лет по мере развития этой технологии? К чему, на ваш взгляд, все идет?

Мы старались изменить внешний мир, чтобы удовлетворить наш мозг. Я думаю, что наши технологии достигли предела. Поэтому следующий этап — взламывание мозга, и только если вы это сделаете, вы сможете значительно повысить удовлетворение и счастье. Если мы хотим сделать больше, мы должны понять наши внутренние миры.

Но я думаю, что это слишком узко. Люди говорят о четвертой промышленной революции, и многие говорили, что это будет искусственный интеллект. Я думаю, что это должна быть наука познания. ИИ — это только часть ее. И я не считаю, что нынешний искусственный интеллект — настоящий интеллект. Без понимания нашего собственного интеллекта мы не сможем иметь искусственный интеллект — не на самом высоком уровне.

Но человеческое познание работает иначе, и кажется, что ИИ намеренно отдаляют от человеческого мозга. Если посмотреть на искусственный интеллект, кажется, что текущий подход к его созданию основан на сборе и анализе как можно большего количества данных. Это ошибка?

Я всегда использую пример моего двухлетнего сына. В сфере ИИ есть много успехов, таких как машинное обучение и глубокое обучение, и никто этого не отрицает, но нас не должно это удовлетворять. Он никогда не назовет их неправильно. Он всегда может узнать дядю или тетю на улице. Но компьютеру нужно повторить миллионы раз, чтобы он начал распознавать: «Это котенок, это печенье».

Машина оптимизирует эффективность. Сейчас мы учим машины только одному важному параметру: эффективности. Но если машина будет править миром, она должна сказать: «Убить всех стариков и больных людей, чтобы они не тратили ресурсы», верно? Машина всегда знает, как быстро найти лучший способ. Но как мы это сделаем, не зная, как их определить? Поэтому мы должны научить машины справедливости и состраданию.

Возвращаясь к психиатрии, мы строим наши суждения на основе субъективных интервью, но как мы можем передать этот опыт машине?

Вы боитесь, что роботы захватят власть? Есть люди, которые считают, что ИИ представляет угрозу нашему существованию.

Первая связана с тем, что ИИ отнимет рабочие места у людей. Я думаю, что существует два типа угроз. Технологии создадут новые рабочие места для людей. Но я не думаю, что эта угроза велика. Это может быть непросто, нам может понадобиться время для обучения, но мы, люди, приспособимся.

Это теоретически возможно. Вторая угроза заключается в том, что они могут развить сознание и превзойти нас. Тут должно быть что-то таинственное, чего мы не знаем. Они уже вычисляют намного быстрее, чем мы, но у них до сих пор нет никакого сознания. Это похоже на компьютер без правильного программного обеспечения.

Они имеют право стать умнее. Некоторые говорят, что у машин должны быть такие же права, как у человека. Может быть, когда-нибудь машины обретут самосознание, и тогда у них должны быть свои права. Мы не должны просто пытаться внедрить нашу систему ценностей в машину. Но это будет новый вид. Думаю, да, возможно. У нас так много людей, которые все еще страдают и голодают, и так много видов на Земле остаются под угрозой исчезновения. Почему мы должны заниматься созданием нового вида? Зачем создавать что-то новое?

В каких областях вы видите рост? Вы вкладываете венчурный капитал в исследования мозга и нейронауку. Слияние мозга и машины? Фармацевтика?

Мной движет любопытство. Как я уже сказал, речь идет о фундаментальных исследованиях. Фундаментальные исследования, я думаю, могут удовлетворить три потребности человечества. Мы ищем правду. Не только психические расстройства, но и нейродегенеративные заболевания. Первую мы называем обработкой мозга — чтобы справляться с психическими расстройствами, количество которых так быстро растет, — и это, я думаю, станет большим вызовом. Мы становимся старше и старше, и рано или поздно нас настигнут болезни Альцгеймера и Паркинсона.

Я думаю, мы можем быть очень полезны в этом направлении. Депрессия стала заболеванием номер один. Мы искренне верим, что фундаментальные исследования внесут здесь большой вклад в течение следующих 10-20 лет.

Если мы действительно хотим принести пользу человечеству, мы должны понять самих себя, и тогда мы сможем дать цель миру, автомобилю, дому, чему угодно, чтобы мир мог читать ваши мысли и знать, чего вы хотите, а вы позволите миру удовлетворить ваши потребности. Второй пункт мы называем развитием мозга.

Мы пытаемся ответить на эти важные вопросы, например, что такое сознание? Третье — это наше ключевое видение. И что реально, а что – виртуально? Кто мы? В течение тысяч лет это были основные вопросы, задаваемые всем человечеством. Это может показаться слишком академичным, но это действительно важно для меня и, я думаю, для многих людей. И я думаю, может быть, нам повезло, что наше поколение может найти эту истину.

Мы видим, что уровень самоубийств растет. Вы говорили о депрессии. Почему, как вы считаете?

Я думаю, что технологии развиваются слишком быстро, и многие люди не могут это принять. Я думаю, это из-за технологий.

Когда вы говорите «технологии», что вы имеете в виду?

Вы можете сделать за одну минуту то, что 10 или 20 лет назад заняло бы месяц. У вас в руках есть телефон, который может связать вас с кем угодно. Но я считаю, что люди ограничены в способности к контактам. Это темп, в котором мы сейчас живем. Скорость информации. Вы не знаете, что делать с этими отношениями. В ваш мозг поступает столько информации, и ему нужно решать «да» или «нет», потому что при помощи технологий все больше людей получают голос.

Нельзя просто избавиться от технологий.

Поэтому мы должны использовать технологии для решения проблем, которые возникают из-за них. Да, нельзя. Люди говорят: «О, технологии таковы, что один сумасшедший может нажать кнопку ядерной бомбы, и мир просто исчезнет». Вот почему так важна когнитивная наука и изучение мозга. Но мы должны знать, почему этот парень нажимает кнопку. Они говорят: «Это технологии».

Выглядит так, будто мы должны исправить наш мозг, чтобы приспособиться к технологиям.

Но я думаю, что чем больше мы будем понимать наш мозг, тем больше мы сможем смягчить эти психические расстройства. Я не знаю, как решить эту проблему.

Это то, куда движется человечество? Как вы считаете, пойдем ли мы в будущем дальше — вылечим явные психические расстройства и депрессию, начнем активно менять наш мозг, чтобы сделать себя умнее, иметь больше силы воли?

Трудно сказать, что нормально, а что ненормально. Я не знаю. Но вопрос в том, что нормально, что правильно. Вы сказали, может быть, когда-нибудь, если технологии будут достаточно хороши, мы настроим мозг каждого человека на нормальное состояние, если он ненормален. Даже сейчас все так называемые нормальные люди придерживаются разных взглядов на одно и то же.

Например, самоубийство или терроризм. Но лучше понимая мозг, мы сможем уменьшить причинение вреда обществу посредством действий, которые неправильны по общему признанию. Но в обычном обществе нам сложно все улучшать, потому что мы должны сохранять гибкость и разнообразие нашего мозга.

Так что все красивые женщины выглядят одинаково! Например, в Южной Корее очень хорошие пластические хирурги. Это оценочное суждение, и, с моей точки зрения, было бы лучше сохранить разнообразие. Это то, чего мы хотим?

Каким образом, на ваш взгляд, она формирует будущее? Вы упомянули, что вас интересует виртуальная реальность.

Наш мозг достаточно мощен, чтобы создать виртуальную реальность, которая может имитировать звук и ощущение реальности. Я всегда говорил, что основная версия виртуальной реальности — это сон. Это восхитительно.

Мы так мало знаем о нашем мозге. Я задумался, а почему мы должны полагаться на шлем Google? Я всегда чувствую разочарование, просыпаясь после хорошего сна. Что, если бы мы могли манипулировать мозгом и просто продлять свой сон? Это будет огромная индустрия. Что, если я смогу продлить свой сон?

Пока мы можем имитировать только звук и визуальные эффекты. Я спрашивал ученых, в том числе и в моем институте, смогли бы они имитировать прикосновение. Поэтому я думаю, что конечная версия виртуальной реальности должна исходить из самого мозга. Если вы можете что-то почувствовать, значит, мозг может это имитировать.

Есть ли риск, что если мы сможем реализовать в виртуальной реальности то, о чем вы говорите, станет еще хуже? Мы уже говорили о влиянии технологий на наше счастье.

Например, когда я был молод, в Китае появилось множество фильмов из Гонконга и Америки. Я думаю, сильно ничего не изменится. Я был хорошим мальчиком. Это открыло нам новый мир. Она сказала: «Зачем вам это смотреть? Моя мама отругала меня единственный раз, когда я хотел посмотреть кино у друга. Телесериалы и фильмы расскажут вам о плохих вещах. Вы станете зависимыми, они заставят вас делать то-то, и то-то, и то-то. Вы не пойдете на работу». Вы не будете учиться. Родители пользователей Shanda критиковали меня каждый день и говорили, что наш продукт вызывает привыкание. Затем, в моем поколении, все делали то же самое.

Всегда будут люди, которые более склонны к зависимости. Я думаю, что если технологии будут намного более яркими, тенденция усилится. Препарат настолько мощный, что он может контролировать ваш мозг и позволяет вам чувствовать себя счастливым. Это похоже на наркотик. Я думаю, что в будущем, даже если виртуальная реальность сможет создавать вещи, вызывающие зависимость, мы сможем ввести регулирование, как это было сделано с наркотиками. Но если он имеет тот же эффект, что и наркотик, у нашего правительства уже есть некоторые правила.

Статьи по теме:

Показать больше

Похожие статьи

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Кнопка «Наверх»
Закрыть