Хабрахабр

Глеб Ницман: «Я застал самый конец эпохи, когда люди еще не гонялись за золотом, содержащимся в радиоэлементах»

Он также остается главным вдохновителем и идеологом Музея DataArt. Глеб Ницман работает в DataArt более 20 лет и последние годы занимается в основном автоматизацией внутренних бизнес-процессов компании. Так начинались его поездки на ленинградские толкучки. Еще учась в девятом классе, он решил собрать свой первый компьютер.

Еще дошкольником объезжал на велосипеде свалки в окрестностях дачи, выламывал из выброшенных приемников и телевизоров разноцветные радиодетали — они очень интересные были, красивые, сделанные из добротных материалов. — Радиоэлектроникой я увлекся в детстве. Полупроводниковые элементы на платах тогда почти не попадались — транзисторная эра в бытовой технике тогда только начиналась, и на свалках оказывалась в основном техника предыдущего поколения, т. Конденсаторы — керамические со свинцовыми обкладками, резисторы – зеленые гусеницы с серебристыми ножками, электронные лампы – толстые космические ракеты. ламповая. е. Они мне очень нравились. Однако если попадались диоды в стеклянных корпусах и трехногие пришельцы в шляпах — транзисторы — брал сразу.

Дырявил картонку шилом, закреплял элементы и вешал на велосипед. Поначалу мне было интересно просто имитировать какие-то схемы. Представлял, что я шпион, а это передатчик.

На тех же свалках находили отдельные амперметры, вольтметры, большие манометры, а иногда даже целые измерительные устройства. Был период, когда мы с другом коллекционировали измерительные приборы.

Но пайка — дело непростое: чтобы получилось, надо, чтобы кто-то показал. — Как произошел переход от эстетического восприятия к практике?
— Я пытался паять — мне даже подарили набор для постройки какого-то электронного устройства во втором или в третьем классе. Никто не показывал, у меня вместо красивых прочных паек получались какие-то отваливающиеся комья припоя, устройство не заработало, и я все забросил.

Начал делать какие-то простые радиоприемники, и через год, в пятом, прозанимался в кружке радиоэлектроники в Аничковом дворце. Потом, году в 1983-м, когда учился в 4-м классе, увлекся второй раз уже по-настоящему. Но темпы сборки приемника меня совершенно не устраивали, потому что мы занимались этим целый год. Паять там научили хорошо, качественно. В 6-м классе на картонной плате я сделал этот достаточно сложный (11 транзисторов) приемник за один вечер.

Сидеть, «пи-пи-пи» в эфир передавать и слушать — понял, что это не мое. — Как вы пришли от аналоговых конструкций к цифре?
— Радиолюбительство в классическом понимании к моменту перехода в старшую школу мне уже было не очень неинтересно. В этом плане аналоговая техника очень ограничена — сложные функции делаются посредством цифры. Стали интересны вещи, которые выполняют какие-то разумные действия — что-то типа электронной автоматики. Логические элементы, триггеры, счетчики, дешифраторы — такие вот микросхемы. Тогда она была в виде логических схем 155-й серии — малой степени интеграции.

46
ЦНИИ «Морфизприбор», Санкт-Петербург, Чкаловский пр., д.

Ну и поскольку цифровые микросхемы, в отличие от аналоговых, у нас в магазинах «Электроника» продавались достаточно скудно и дорого, она мне их доставала. Здесь мне сильно помогла мама, потому что она работала в «Морфизприборе» — почтовом ящике, который занимался построением цифровых ЭВМ для бортовых вычислительных систем военной техники. Я изучил принципы построения цифровых схем, построил несколько устройств по чужим схемам, придумал и сделал несколько своих собственных и — в девятом классе — наконец решил, что смогу построить «Радио 86РК».

В «Юном технике» радиотехнического было совсем немного — в основном поделки разные: механические, деревянные. — Журналы по этой теме какие-то издавались?
— По цифровой технике и компьютерам были статьи в журналах «Радио», «Моделист-конструктор», «В помощь радиолюбителю».

Журнал «Микропроцессорные средства и системы» издавался Государственным комитетом Совета Министров СССР по науке и технике

Кажется, его выписывала мама на «Морфизприборе» и оттуда приносила их мне домой. Из индустриальной литературы был хороший журнал «Микропроцессорные средства и системы». Они были, естественно, на английском, заодно язык изучал. Отец работал на ЛОМО, оттуда ко мне попали американские журналы по вычислительным системам. Это уже в старших классах было, в конце 80-х.

Очень ограниченные средства ввода-вывода, клавиатура из пары десятков кнопок и все. — В «Юном технике» же печатали схему компьютера?
— Он назывался «ЮТ-88» и со светодиодным дисплеем скорее напоминал программируемый промышленный контроллер. Он не был компьютером широкого применения, отставал даже от «Радио-86РК». На нем можно было, наверное, хорошо запрограммировать какой-нибудь модуль управления автоматическим освещением офиса. Авторы его как к кресту прибили, лишив возможности малейшего движения. Притом что в «РК» были применены очень спорные схемотехнические решения. Зачем это было сделано перед презентацией конструкции фактически всей стране посредством публикации в журнале «Радио» для меня до сих пор загадка. Можно было прибавить две–три микросхемы и сделать его гораздо более расширяемым без потери совместимости с существующей версией.


Обложка спецномера «ЮТ Для умелых», посвящённого компьютеру «ЮТ-88»

А поскольку сразу потерял совместимость, пришлось переписывать. Когда я научился программировать на ассемблере, практически сразу начал компьютер модернизировать. При той восьмибитной технике это можно было сделать усилиями одного человека.

Логические вентили, счетчики, триггеры, дешифраторы. — Кроме микросхем с маминой работы, другие комплектующие вы где брали?
— Мама помогала с микросхемами общего применения, низкой и средней степени интеграции. Я попал туда первый раз в 9-м классе как раз в период сборки своего РК. Сам микропроцессор, БИСы периферии и память пришлось доставать на рынке, на толпе на Краснопутиловской.

Гагарина, д.
Проект оформления магазина-салона «Электроника», пр. Ленинград, 1971 год 12.

Там всегда было много народу. Перекупщики еще толклись в магазине «Электроника» на Гагарина, 12 — внутри, в зале прямо. Вообще радиодетали в розничной сети в советское время были неоправданно дорогим. Официально фактически ничего нужного для сборки компьютера не продавалось, а то, что было, стоило нереальных денег. Да, без него не заведется телевизор, но 15 рублей — огромная сумма. Какой-нибудь мощный транзистор для строчной развертки телевизора мог стоить, например, 15 рублей. Простые микросхемы 155-й серии (например, 155ЛА3) стоили, по-моему, копеек по 30. Потому что зарплата — от 120 до 180. Процессоры я ни разу не видел в продаже, их цену не знаю даже. Посложнее (регистры, счетчики) — рубль–два. Причем без гарантии, что работают. Но, насколько помню, у перекупщиков они стоили рублей по 40–50.

В итоге, электрический заряд на теле человека, при простом касании пальцами выводов ИМС мог на раз-два вывести микросхему из строя. Процессоры тогда делали по МОП-технологии (на полевых транзисторах), а это такая вещь с очень высоким (практически бесконечным) входным сопротивлением. Т. Сейчас входы ИМС на полевых транзисторах научились делать защищенными от статического электричества, а раньше такой защиты не было, и на всех этапах взаимодействия с ними человека нужно было применять сильные средства защиты от статики. они поставлялись обернутыми в фольгу, паять нужно было специальным низковольтным паяльником с заземленным жалом и с заземляющим браслетом на руке. е.

Поэтому, когда спекулянт просто так достает процессор из кармана (даже в фольге от конфеты), нет никакой гарантии, что он не пробитый. На производстве монтажники носили специальные антистатические халаты, применялись заземленные монтажные столы с проводящим покрытием, а в помещениях поддерживалась повышенная влажность — очень много всего. В «Электронике» продавали кота в мешке.

Там было дорого, очень маленький выбор и большое желание продавцов обуть школьника. В общем, я туда поездил. Подарок для самого слабого. Потому что человек знает, что у него есть какой-то процент неработающих микросхем, ему их надо куда-то деть, и он выбирает самую простую жертву для этого.

Кто-то держал в руках бумажку с названиями микросхем. — Как вообще выглядел процесс общения с перекупщиками?
— Как в «Иване Васильевиче», только не так гротескно. Или нужно было догадаться по внешнему виду, что этот человек перекупщик и спросить: «Такое-то есть?» Он говорил, сколько стоит.

Это как вахтер в гостинице догадывался, что хочет войти не иностранец, а советский человек — интуиция. — Перекупщики выглядели как-то по-особенному?
— Нет, но походишь по залу, посмотришь, и все понятно становится.

Они продавали то, что стырено с производства. — У них были какие-то отношения с работниками магазина?
— Не думаю. Потому что розничная накрутка — совершенно бессовестная. Цены у них были ниже, чем в магазине, раза в два. Если собрать, например, цветной телевизор из деталей, купленных в магазине, он стоил бы не 700 рублей, а тысяч семь.

Самый первый, флагманский, находился в доме 55 по Краснопутиловской улице.
Всего магазинов «Юный техник» в Ленинграде было четыре.

Такое ощущение, что перекупщики в «Электронике» — уже производная тех, что были на Краснопутиловской перед «Юным техником». — А на Краснопутиловской вы как оказались?
— Не помню, кто мне про нее рассказал, но там все было гораздо более демократично. И тогда еще не было технологии аффинажа — я застал самый край эпохи, когда люди еще не гонялись за золотом, содержащимся в радиоэлементах. Там цены были ниже, а выбор гораздо лучше. Были промышленные и военные серии радиоэлементов — во вторых были золоченые ножки, золотые проволочки внутри, и выглядели они очень красиво. Изделия военной приемки и индустриальные тогда еще стоили примерно одинаково.

И вот все военное было золоченое, а цены почти одинаковые. Помню, что микросхемы военных и промышленных серий отличались буквенной маркировкой. К ним относились с пренебрежением, потому что на толпе, если не брать барыг, тусовались вполне нормальные люди, которым было жалко отдавать под нож по стоимости выплавки золота хорошую элементную базу. Потом на рынке появились торговцы с Кавказа, стали спрашивать «жЁлтое». То же ПЗУ с золотыми выводами за очень короткое время стало стоить уже не 10 рублей, а 20. Но цены все равно поползли вверх, потому что желтое скупали оптом прямо у тех, кто выносил военную элементную базу с производств — и увеличение спроса закономерно привело к увеличению цены.

За последними как раз и охотились искатели желтого
Микропроцессор в гражданском (сверху) и военном исполнении.

Туча народу, на бумажках написаны позиции сотен элементов. — Расскажите об атмосфере у «Юного техника».
— Это было интересно, конечно. У кого-то активные элементы, у кого-то пассивные. Кто-то специализировался на аналоговой схемотехнике, кто-то на цифровой. Практически все составляющие процесса изготовления радиоэлектронных устройств. Растворы для травления плат, сверла. И так круглый год, каждые выходные. Какие-то ножки, прокладки, гаечки, болтики — что касается механики.

Это ведь нелегальная история.
— Брать микросхемы на производстве — тоже не очень легально. — Страшно не было? Потому что вне Москвы и Ленинграда вообще невозможно было ничего достать. Мне рассказывали, что в глубинке людей, которые собирали компьютеры, проверяли на то, где они взяли элементную базу. Были какие-то каталоги рассылки радиодеталей, но это просто адовое какое-то старье — чтобы можно было в деревне починить телевизор «Рекорд». Там не было магазина «Электроника», в котором хотя бы теоретически что-то можно было купить, а почтой микропроцессорная серия не поставлялась. Но легального пути, как ни крути, все равно не было, и с моральной точки зрения меня это не волновало нисколько. И вот говорили, что кого-то там прижимал ОБХСС.

Обходишь несколько человек, смотришь среднюю цену, выбираешь. — Как происходил процесс покупки?
— Как на любом рынке. Не привезли, скажем, какой-нибудь регистр сдвиговый восьмиразрядный. Иногда случался локальный дефицит. А людям надо собирать синклеры, у кого-то уже бизнес зарождался. Не украл человек 100 штук. Рынок это просекал, и цена сразу взлетала вверх.

Когда стал собирать и продавать АОНы, это уже была «Юнона» и 1991 год. Мне было проще, я тогда не занимался закупками в бизнес-масштабах.

Там в поле все и тусовались. — До переезда на «Юнону» у толкучки еще была переходная версия.
— Да, от «Юного техника» она переместилась по диагонали через Краснопутиловскую за ж/д переезд. Много было синклеристов с какими-то кассетами, программами, джойстиками. Это был рассвет синклеровской эпохи. По-моему, первая их версия была 1990 года — на процессоре Z80. АОНы начинались тоже примерно тогда же. Популярная была штука, и снова на комплектацию рос спрос, а с ним и цены.

Его называли «танк». — У Z80 был советский аналог?
— Да, Т34. Не знаю, заводились ли синклеры на этом Т34 (АОНы на нем работали), потому что программно-то он был полностью совместим, но совместим ли на уровне выполнения команд потактно, неизвестно. Почему-то на нем была маркировка Т34ВМ1 и «серп и молот». Микрокод другой.


Тот самый «танк» — процессор Т34ВМ1

Складывалось впечатление, что задачей было просто распылить толпу, попугать. — Милиция на рынке появлялась?
— Как-то менты погнали народ, все не спеша побежали, я тоже побежал. Может, кого-нибудь и винтили, — я не видел. Это как во время холодной войны — истребитель пролетел у границы чужих территориальных вод, сделал маневр – враг насторожился. Доказать спекуляцию, видимо, было очень сложно даже для продавцов — ну есть у тебя чемоданчик с деталями. Но, скорее всего, продавцы откупались. Я видел, что люди бегут куда-то, видел «бобик» вдалеке. Для тех, же кто покупал, вообще абсолютно безболезненная история. Если что-то нужно было еще купить, ходил кругами и возвращался обратно. Рассеивался вместе со всеми.

Меломаны, например?
— Мне кажется, у них свои тусовки были. — Помимо любителей электроники, на толпе еще кто-то тусовался? Вещи какие-то, китайскую технику. Когда краснопутиловская толпа перенеслась за переезд, а потом на «Юнону», там уже чего только не продавали. А вот краснопутиловская толпа чисто электронной была. Это уже был «рынок всего».

Но радиолюбители — люди специфические. Помню, как-то прямо в середине толпы появились наперсточники. Они пытались изобразить игровой ажиотаж — были у них и подставные игроки, но тех сразу по физиономии срисовывали. Чужаки не прижились — никто с ними не играл.

Втюхают тебе что-нибудь дорогое, а оно не работает. — Продавцы покупателей обманывали?
— Бывало. Процессор проверить практически нереально. Понятное дело, гарантии нет. Может, такое и было. Разве что принести с собой аккумулятор автомобильный, от него подключить синклер и карманный телевизор. Помню, был такой блок, вставляешь в панель микросхему, нажимаешь кнопку — там через какое-то время либо красный, либо зеленый сигнал. Проверка памяти — то, про что рассказывал в интервью Сергей Зонов — существовала. Но мне рассказывали, что были люди с левыми приборами, которые всегда давали зеленый сигнал — имитаторы проверки.

Журнал «Радио», № 9, 1987 год
Осциллограф.

ТТЛ-серии устойчивые к статике были и дешевые, поэтому смысла не было. Логические микросхемы никто не проверял. Скажем, схема из 50 микросхем не заводятся, надо диагностировать, начинаешь смотреть осциллографом. Правда, если ты запаял неисправную микросхему, это могло стать проблемой. С двухслойными платами так и поступали. Если между микросхемами есть связи, они мешают проверять – так как выход одной подается на вход другой и чтобы проверить эту другую надо рассечь дорожку. У тебя как бы вход освобождается. Рассекаешь дорожку — подаешь воздействие — смотришь. Ты не можешь рассечь дорожку во внутреннем слое. В многослойных платах это сделать невозможно.


Сдвоенная микросхема КР565РУЗ5

Выпаивание — очень деструктивная операция. Если ты подозреваешь, что эта микросхема неисправна, ее нужно удалить из платы. Для выпаивания есть специальные средства — накладочки такие. Даже если ты ее выкусил, надо ноги по одной вытащить и отверстие прочистить нагретой иглой, чтобы потом новую поставить — все ножки сразу. В общем, после первой выпайки контакты межслойные уже хуже. Но они тоже часто перегревают плату и повреждают ее. Поэтому, например, многие собирали синклеры и РК в панельках. После второй плата становится кривой, нужно ставить шинки и прочее. Но это тоже ненадежно, потому что хорошие импортные панели очень дорогие — для каждой микросхемы их не поставишь), а в советских панелях плохой контакт — и стоит плату слегка согнуть, ножки микросхем со скрипом выходят из панелек, и компьютер сбоит.

Начинал я с больших дубовых — 40 ватт, жало с шариковую ручку толщиной. — Паяльник вы тоже на рынке купили?
— Паяльники было просто достать — их продавали в магазине. Для микросхем шестиваттный паяльник мама, по-моему, с работы принесла. Простые аналоговые штуки таким инструментом паять легко. Очень качественные. И на толпе хорошие паяльники продавались, в том числе, самодельные. Им я работал лет 20, наверное. Несколько лет назад у меня такой паяльник съела собака. Очень удобный был, с хорошим балансом в руке лежал — ни ручка, ни жало не перевешивали. Тоненький, как шариковая ручка. Исторический паяльник, в нем немереное количество жал сгорело. Жало нагревательное, дальше — пластмассовая часть, карболитовая с бортиком, чтобы тепло не шло на руку. Я паял им очень тонкие вещи, и сжился с ним так, будто он был продолжением руки

Все, что относится к такому дубовому радиолюбительству, было доступно. — Канифоль легко было достать?
— Да, без проблем. Берешь спирт, который тоже надо было достать, кидаешь в него канифоль, у тебя получается спиртовой раствор. Но для микросхем нужен был флюс — спиртовой раствор канифоли. Потому что ПОС-40 — им только ведра лудить или чайники. Припой нужен не ПОС-40, а ПОС-61 — низкотемпературный. Миллиметр-два, вот такой. Нужен низкотемпературный припой, чтоб не перегреть, и в тонких прутках желательно. Не канифолишь там что-то, а кисточкой смачиваешь жидким флюсом нужные места, припоя чуть-чуть. Ну и технология немного другая. Он набирает определенное количество припоя, ты просто касаешься соединения, и припой из-за силы поверхностного натяжения сам затекает куда нужно. Когда соединение смочено правильно, обмазывать ничего паяльником не надо.

Они все очень похожи друг на друга. — В других городах вы на рынках бывали?
— На блошиных. Потом стало еще проще, когда появилась «Юнона» и торговля легализовалась. В Москву за элементами не ездил, мне всего хватало здесь. Там работают официальные поставщики высокого уровня, а фирмы заказывают любую честную комплектуху. В Москве такая же толпа преобразовалась в огромный Митинский радиорынок.

Я на «Юноне» лет 10 не был. — То есть петербургский рынок сейчас не такой развитый?
— Да, он не вырос у нас, ушел в торговлю чем-то около, а поставщики работают отдельно, без привязки к месту. Но при поиске в интернете я не вижу, что у людей с большим листом возможностей есть контейнер на «Юноне». Может, у кого-то там и есть представительство. Торговая Москва как раз и интересна своими рядами. А если смотреть московских, там очень часто «фирма такая-то, делаем то-то и то-то, а еще мы представлены в Митино». Они пошли по пути, который им исторически более близок.

Теги
Показать больше

Похожие статьи

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Кнопка «Наверх»
Закрыть