Хабрахабр

Гейзенберг о поросенке Петре

Давным-давно, еще до моей работы в Америке (2+ года) и во Франции (3+ года) я с упоением читал воспоминания физика Гейзенберга. Одно место меня так поразило, что я пронес его через годы, и потом выгуглил. Я решил выложить этот отрывок тут. Отрывок ни за поросенка, ни против, а просто на подумать. И комментировать даже особо не буду, физик все сказал за себя и так. Да, все совпадения случайны.

Поведение отдельного человека во время политической катастрофы

(это название главы из книги)

Но Вы, к сожалению, сильно переоцениваете влияние университетов и людей духовной закалки. Планк Гейзенбергу: — Я рад, что Вы как молодой человек настроены еще оптимистически и верите в возможность подобными шагами поставить предел беде. Газеты либо вообще ничего не сообщат, либо расскажут о Вашей отставке таким хамским тоном, что никому не придет в голову делать из нее серьезные выводы. Общественность практически ничего не узнает о Вашем шаге. Сколько разрушений она вызовет, сколько человеческих жизней уничтожит, уже предопределено природными законами, даже если мы пока еще этого не знаем...<> Видите ли, когда лавина пришла в движение, повлиять на ее ход уже невозможно.

Разумеется, никто не знает, сколько таких островков переживет катастрофу, но я убежден, что даже небольшие группы одаренных молодых людей, в которых удастся сохранить такой дух, пока длится страшное время, сыграют после его конца огромную роль в восстановлении. Вы сможете собирать вокруг себя молодых людей, показывать им, как делают настоящую науку, и тем самым сохранять в их сознании старые верные масштабы. <> Подобные группы смогут стать центрами кристаллизации, вокруг которых образуются новые жизненные формы.

Однако в такой чудовищной ситуации, какую мы наблюдаем сейчас в Германии, поступать правильно уже просто невозможно. Разумеется, я и не подумал бы осудить никого, кто решит иначе и эмигрирует, потому что сочтет жизнь в Германии невыносимой и потому что просто не сможет смотреть на творящуюся здесь несправедливость, не имея возможности помешать ей. Поэтому каждый в конце концов должен действовать в одиночку, взять всю ответственность на себя. Какое решение ни прими, все равно участвуешь в неправде того или иного рода. Поэтому я могу сказать Вам только одно, не стройте себе иллюзий; что бы Вы ни делали, Вы не сможете предотвратить те большие беды, которые случатся с нами до конца катастрофы. Давать или выслушивать советы уже не имеет смысла. Но принимая решение, думайте о времени, которое наступит потом.

На обратной дороге и в поезде до Лейпцига в моей голове непрестанно одна за другой кружились все эти мысли, и я терзался вопросом, следует ли мне эмигрировать или остаться. Гейзенберг: Дальше этого предостережения наш разговор тогда не пошел. Их горько оскорбили несправедливостью, им приходилось преодолевать большие материальные трудности, но им по крайней мере не приходилось выбирать. Я почти завидовал друзьям, у которых насильственно отняли возможность жить в Германии и которым была поэтому ясна необходимость покинуть нашу страну. Когда в твоем доме один из членов семьи смертельно заболел заразной болезнью, правильнее ли покинуть дом, чтобы не стать новым переносчиком инфекции, или лучше ухаживать за больным, даже если надежды уже не остается? Я пытался ставить проблему во все новых формах, чтобы яснее увидеть, как правильно поступить. Не слишком ли это простой способ отделаться от нравственных аргументов? Но позволительно ли сравнивать революцию с болезнью? В начале лекции для соблюдения требуемой национал-социалистической партией формальности надо было поднять руку. И еще, каковы компромиссы, о которых говорил Планк? Является ли это позорной уступкой? Как часто я и ранее уже приветствовал знакомых поднятием руки. Это было уже намного неприятнее, но, к счастью, писать такие письма приходилось нечасто, да к тому же в этом приветствии звучал скрытый смысл: «Не хочу иметь с тобой никакого дела». Служебные письма надо было заканчивать словами «Хайль Гитлер». Но, пожалуй, эту обязанность часто удастся обходить. Требовалось участвовать в празднествах и демонстрациях. Но придется, наверное, сделать много таких шагов, и можно ли все их оправдать? Каждый отдельный шаг такого рода еще можно было как-то оправдать. Не должен ли был он и тогда тоже пойти на компромисс? Правильно ли поступил Вильгельм Телль, когда он отказал шляпе Гесслера в приветствии и этим подверг крайней опасности жизнь своего ребенка? Но если ответом здесь будет «нет», то почему надо идти на компромиссы в сегодняшней Германии?

Ведь все эмигрировать не могут. Если, наоборот, решиться на эмиграцию, то как увязать такое решение с императивом Канта, согласно которому надо поступать так, чтобы твой собственный поступок мог служить общезначимой максимой? Такие или подобные катастрофы едва ли пощадят со временем и другие страны. Что же, так и ездить без конца по нашему Земному шару из одной страны в другую, чтобы уйти от всех надвигающихся там и здесь социальных катастроф? И не означает ли эмиграция, что мы без борьбы оставляем нашу страну группе одержимых людей, вышедших из психического равновесия и в своем помешательстве ввергающих Германию в необозримые бедствия? В конце концов, мы по рождению, языку и воспитанию принадлежим к одной определенной стране.

Теги
Показать больше

Похожие статьи

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Кнопка «Наверх»
Закрыть