Хабрахабр

Александр Ламден: «Любая железяка обладает характером»

Всего таких машин было 355. C 1968 по 1987 год в СССР серийно выпускалась БЭСМ-6 — первая советская супер-ЭВМ на элементной базе второго поколения (полупроводниковых транзисторах). Сначала как техник, позже как наладчик и инженер. Машину под номером 32 с 1972 по 1991 год обслуживал Александр Ламден.

Мы уже публиковали рассказы Сергея Зонова, создателя одного из главных клонов «Спектрума», и Евгения Каневского, разрабатывавшего ЭДВМ и «Искру-226». Мы продолжаем дополнять музейную коллекцию DataArt интервью об истории ИТ. Александр Ламден рассказал нам о рабочем дне вычислительного центра, задачах, которые ставили перед советскими супер-ЭВМ, и судьбе этих машин.

«Нашел свое»

— С вычислительной техникой я познакомился еще подростком. У 239-й школы в то время была собственная вычислительная машина — «Урал-1». На ней мы проходили производственную практику. Вместе с аттестатом о среднем образовании нам выдали удостоверения оператора-программиста.

А.
А. Ламден в машинном зале, сзади — БЭСМ-6, видны стойки БРУС и УУ (справа)

За лето я сдавал экзамены четыре раза — один раз школьные и трижды вступительные: сначала я не поступил на физфак, затем — на матмех. Дальше все было гораздо хуже. Значит, надо было где-то работать. Потом поступил в ЛИТМО, уже на вечернее. «К нам» — это в «Гипроэнергомаш». Преподавательница, которая вела в нашей школе программирование, сказала: «Зайди к нам». Одно — на Дворцовой набережной, прямо напротив Петропавловской крепости. Тогда они занимали два интересных здания. Я побывал и там, и там, вроде о чем-то договорился. Второе — Новодевичий монастырь. И вдруг мама сказала, что нужен человек в вычислительном центре ЛО ЦЭМИ — Ленинградского отделения Центрального экономико-математического института.

Старым зданием меня было не испугать, потому что мы сами жили в коммунальной квартире, по которой я ездил из конца в конец на велосипеде — не на детском, нет. Так я попал в лабораторию эксплуатации и мне, честно говоря, здесь понравилось больше, чем в «Гипроэнергомаше», хотя работа примерно та же и за такие же деньги.

Собирался переводиться на дневное, учиться по-человечески. Вообще эту работу я рассматривал как временное явление. Но мне в ЛО ЦЭМИ понравилось настолько, что я даже сменил специальность обучения — поступал ведь совершенно не на вычислительную технику.

У меня вообще есть склонность к ковырянию во всяких железках, в приборах, к работе с паяльником. — Что вам понравилось?
— Это называется «нашел свое». Во-вторых, в вычислительном центре оказался очень хороший коллектив. Все это там было востребовано. Я был самым молодым сотрудником в институте, к нам в лабораторию ходили на экскурсии, чтобы посмотреть на меня. Почти домашняя обстановка, очень дружелюбная — она сыграла роль. Но я достаточно спокойно все это дело воспринимал.

И.
Завлаб Е. Чаепитие с сотрудниками лаборатории Технического Обслуживания. Басков. Фото: Александр Ламден

От поломки один к поломке два

— После «Урала-1» мне было ничего не страшно. С ним мы боролись на практике. Сами мы машину не чинили, но ее чинили при нас — мы рядом стояли. Я видел, как все это делалось, и примерно понимал, что происходит. Но БЭСМ-6 — техника уже другого уровня.

Поясню, о чем речь. — Расскажите о своем рабочем дне начала 1970-х.
— Типовой день в нашем вычислительном центре, как и в других, обычно начинался с утренней профилактики — устройств ввода, вывода, запоминающих устройств. Перфокарты — это бумага. Ввод — это перфокарта. Идеальная перфокарта очень хорошо сделана, у нее калиброванная толщина, каландрированная поверхность, но пыль бумажная все равно есть. Бумага — это пыль. Это надо убирать — пылесосить, промывать. Потому что ее подготавливают на машинах, которые дырочки пробивают, у этих дырочек краешки сыпятся.


Блок-схема центральной части машины из технического описания БЭСМ-6

Протирать — тряпочкой со спиртом. — Чем пылесосить?
— Вульгарным пылесосом. Устройство вывода — это алфавитно-цифровая печатающая штука с барабаном с хорошую тумбу размером. Аналогично с устройствами вывода. Красящая лента еще, механизмы, которые иногда разъезжаются и запаздывают. Там бумага уже попроще, пыли побольше. Нужно проверить, ровно ли она бьет, чтобы строчка не была похожа на амурские волны.

Магнитофоны не настольные, это шкафы под два метра высотой, в которых тоже оседает пыль, а быть ее не должно. Запоминающее устройство — на магнитной ленте. Если были какие-то жалобы от операторов — либо запись в журнале, либо табличка «не работает» — значит, разбирались и с этим. Значит, утречком все промывалось, прочищалось, протиралось, проверялось.

Если все быстро и жалоб нет, это занимало полчаса. — Сколько времени занимала утренняя профилактика?
— Делали ее обычно человека три-четыре, реже двое. После этого машину включали и начинали разбираться, что где не так. Если больше, устройство отключали, не пускали в работу и занимались им отдельно. Чтобы все работало — так не бывало.

Не может он здесь течь, по этой проволочке, а он течет. — О чем говорили с коллегами в обеденный перерыв?
— О том, как «керосин по проволочкам течет». Должен течь, а не течет. Или наоборот. У нас очень разноплановая компания была. Но обсуждали не только это. Могли отправиться в поход на яхте — были у нас и яхтсмены. Некоторые люди, например, могли устроить экскурсию в Эрмитаж или дать мастер-класс по теннису.

П.
В. И. Алехин и Л. На заднем плане — одна из стоек питания МОЗУ. Гузий редактируют очередной вариант тестовой программы. Фото: Александр Ламден

Вообще такой квалификации людей я редко встречал. — Сливки общества!
— Я бы сказал, даже не сливки, а пары́, которые над сливками.

«Создранная техника»

— Примерно в это время, чуть ближе к концу 1970-х, начала внедряться новая техника — единое семейство, единая серия — ЕС ЭВМ. По сравнению с БЭСМ, подход к работе с ней был принципиально иным. Техническая публика, которая постоянно паслась рядом с машиной и, собственно, ее обслуживала, сделать с ней толком ничего не могла. Заменить блок можно было самостоятельно, но cо всеми тяжелыми болячками обращаться приходилось в единый всесоюзный сервисный центр. Поэтому любой более или менее серьезный ремонт затягивался очень сильно.

Устойчивые машины научились делать только под конец, когда в этом и смысла почти не было. При этом техника оказалась не очень надежной, она была чувствительна к внешним воздействиям. В общем у меня достаточно устоявшееся негативное мнение о машинах Единой серии, на которые тогда были брошены все силы и ресурсы. А вот БЭСМ-6 мы однажды не выключали целый месяц: решили поставить эксперимент, сколько она сможет работать без сбоев. Соответственно, было угроблено направление БЭСМ и не уделялось должного внимания тому, что сейчас называется персональными машинами.

Потому что это копия IBM 360, а в дальнейшем — IBM 370, а значит, заведомое отставание. Ну и надо признать, что ЕС ЭВМ — «создранная техника», как у нас тогда говорили.

Гуманитарный серпентарий

— Как в 1970-е называлась ваша должность?
— Техник, старший техник. После армии стал называться наладчиком. Обязанности мои расширились, но не из-за того что должность другая. Просто в 1975 году ленинградские академические учреждения сильно перетряхнули, и тогда возник Институт социально-экономических проблем, в который нас влили.

Перед этим какие-то институты закрывали, превращали в отделы этого самого ИСЭП. Я пришел из армии, когда все уже свершилось. Клановая борьба, как и везде. Кого-то откуда-то изгоняли, кого-то, наоборот, проталкивали. Прошло достаточно много времени, прежде чем здесь поняли, что мы тоже что-то можем им дать. Мы там выглядели белой вороной (хоть и были отделением экономико-математического института, к социологии и чему-то подобному имели только косвенное отношение) — технари оказались в гуманитарном, как бы это назвать, серпентарии.

Готовит социолог опрос. — Какими были ваши задачи?
— В основном, статистические расчеты. На основании этого опроса ему надо получить какие-то прогнозы — математика в чистом виде.

В 1985 году был сделан 20-летний план развития транспортной сети. Пожалуй, самые интересные задачи были связаны с термогидродинамикой, градостроением, транспортным проектированием. Одна из наших лабораторий очень тесно взаимодействовала с «Ленпроектом»: пассажиропотоки, расчеты. Обсчитывали его у нас. Вот так оно должно было выглядеть в 2005 году. Схемы метро, которые сейчас в разных местах показывают, — оттуда. Чтобы рисовать эти схемы, я заправлял чернилами графопостроитель.

Тот самый план развития ленинградского метрополитена

— Гордитесь?
— У меня не гордость, к сожалению. Скорее изжога. От того, что это все было профукано.

Где какая температура, какие загрязнения, могут ли они попасть в Неву, почему и когда. — Что за расчеты по термогидродинамике?
— Например, расчет термогидродинамики Ладожского озера. Все первичные расчеты по дамбе в Финском заливе тоже делали у нас. Растает ли лед, будет ли рыба. У нас не было ни градостроителей, ни океанологов, ни гидрологов, но были математики. После этого моделировали уже на макетах. Математика — универсальный инструмент.

Пятница и серьезные дела

— Чем поломки начала 1970-х отличались от поломок конца 1970-х?
— Добавлялись новые устройства, а с ними — новые болячки. Мы расширяли периферийную сеть. Часть устройств подключали заводским способом, часть — самодельно-самопально.

Но, набравшись опыта, я уже занимался не только протиранием пыли и мойкой, но и какими-то более интересными вещами. — В течение 20 лет ваши задачи менялись?
— Они были примерно одинаковыми. Такими как, например, подключение внештатных устройств.

Подцепил, драйвер загрузил — работает. — Что за устройства?
— Нынешнему поколению этого, наверное, не понять, потому что все устройства, которые можно себе вообразить, сейчас имеют стандартный интерфейс. Подключение чужеродного элемента чревато тем, что не стыкуются количество линий, уровни сигнала, алгоритмы работы. БЭСМ-6, как и другая техника того времени, имела ограниченный набор штатных устройств, и не более того. В какие-то устройства приходилось внедряться довольно глубоко. Вот это все надо было связать.

П.
В. Фото: Александр Ламден Алехин подключает щуп осциллографа к одному из блоков стойки КМД.

Головоломки жили в голове и пробуждались во сне — я не шучу. — Сидели над такими головоломками до полуночи?
— До полуночи мы, как правило, не сидели. После одного из них я и сам перестал, и своим сотрудникам запретил начинать серьезные работы во второй половине дня в пятницу. Были и другие занятные случаи.

Основная часть мыслительного процесса была на нас, с ними мы согласовывали и уточняли схему, они делали макет, а в дальнейшем — рабочий экземпляр промежуточного устройства. Мы как раз прицепляли очередную железяку и делали это совместно с Киевским институтом кибернетики. Затем привозили к нам — отлаживать.

Три дня провозились, все хорошо. В очередной раз приехал из Киева замечательный парень, привез эту штуку, мы ее обследовали. Пятница. Осталось последнюю пару замеров сделать — и у него самолет домой. Тут слетает крокодильчик-зажим, пролетает над платой и чего-то касается. Сходили пообедали, пришли, начинаем мерить. Оказалось, что этот земляной зажимчик не заземлен и на нем — напряжение, которое попадает в схему.

Алгоритм дальнейших действий понятен: вынимаешь один блок — вставляешь другой, вынимаешь — вставляешь. Машина останавливается, начинаем разбираться и выясняется, что в четырех или пяти стойках по этой цепи все подряд разрушено. Парнишка этот с нами попрощался — у него самолет — и вот я, начальник машины и завлаб в шесть рук тремя паяльниками до конца воскресенья ремонтируем блоки. Но исправные блоки для замены кончились. Нельзя в пятницу начинать серьезные дела!

Говорят, что до искусственного интеллекта еще далеко, но любая железяка, даже авторучка, обладает характером. Вообще к технике нужно относиться не то что с уважением, но с пониманием, что у нее есть своя собственная жизнь. Примитивный пример: тебе надо уйти с работы пораньше, минут на 10 буквально. Тем более сложная техника. Надеваешь ботинки — открывается дверь: «А у нас машина встала!» Снимаешь ботинки, идешь чинить.

Все хорошо, машина работает, но ты решаешь что-то незначительное подправить. Другой случай. Когда набралось несколько таких случаев — «уйти пораньше» и «подошел к машине, она сломалась» — завлаб сказал: «Поставить Ламдену тут раскладушку, а к машине его не подпускать!» В это время что-то перестает работать в другом месте.

В.
С. Фото: Александр Ламден Сивашинский, младший научный сотрудник ИСЭП, во время общей командировки в колхоз.

Последние годы БЭСМ-6

— Почти до самого конца мы нашу железячку развивали, приводили к более современному виду. Но перестройка, переходящая в перестрелку, очень сильно все подкосила. Финансирование работ в вычислительной технике было практически прекращено.

Она уже работала, проводились испытания. Где-то году в 1987-м мы с завлабом поехали в Москву посмотреть на машину, которая может прийти на смену БЭСМ-6. Все. Но денег не дали. Сейчас тот завод ютится на двух этажах одного здания, остальные помещения — бизнес-центр.

Серия называлась «Эльбрус». — Что за машину вы ездили смотреть?
— Она была на современной элементной базе, немножко изменились принципы построения, архитектуры. То есть можно было отлаживать программы у себя на столе, а серьезные расчеты отправлять на супер-ЭВМ, и в программе при этом ничего не требовалось менять. Причем ребята действительно запланировали серию — от супер-ЭВМ до настольных машин, которые были программно совместимы.

Но уже в это время было понятно, что все плохо. — В 1987 году вы работали над тем, чтобы это запустить?
— Да. После того как я столкнулся с персональными вычислительными машинами, стало понятно, что БЭСМ-6 доживает последние годы. Подтянулись последние на тот момент ЕС-овские машины, все финансирование ушло туда. Притом что БЭСМ-6 — огромный машинный зал, внушительное вспомогательное помещение с фильтрами тонкой очистки, с масляным фильтром, с орошением. Потому что вычислительная мощность уже становилась более-менее соизмеримой. Вместе с многочисленным персоналом, который должен был постоянно вокруг машины прыгать, она становилась уже совершенно неподъемной. Если описать все это любому, кто разбирается в системах кондиционирования воздуха, он будет сильно впечатлен.

Конференция, посвященная БЭСМ-6, в Ленинградском институте ядерной физики (г.
Апрель 1986 г. Фото: Александр Ламден Гатчина).

Та публика, которая осталась дорабатывать, была уже предпенсионного или пенсионного возраста. — Людей стали увольнять?
— Я ушел раньше. Когда институт набит персоналками, их надо в сеть объединять, сервер ставить, связь какую-то налаживать, общие принтеры делать. При этом шло перепрофилирование на какие-то задачи, связанные с персональной техникой. (В 1991 году Александр Ламден работал по специальности на товарной фондовой бирже «Санкт-Петербург», затем 20 лет — в процессинговом центре банка «Петровский» — Прим. Меня же пригласили в другое место. ред.)

Я же понимал, что все это последние годы доживает, а что дальше — непонятно. — Трудно уходить с работы, которой посвятил 20 лет?
— С одной стороны, очень тяжело, с другой — легко. Проблем с зарплатой я не испытывал, меня даже повысили, но я понимал, что это ненадолго. Время было уже тяжелое.

Потом их выжили оттуда. — Что сейчас на месте вашего вычислительного центра?
— Когда сотрудников перевели на персоналки, в машинном зале сделали что-то вроде лекционного зала. Это же такое привлекательное место — угол Чайковского и Фонтанки — самый центр Петербурга, бывшее знаменитое училище правоведения.


Здание бывшего Императорского училища правоведения сейчас занимает Ленинградский областной суд

Когда хладный труп начинает жить, это приятно. — Что в своей профессии вы любили больше всего?
— Делать так, чтобы машина работала. Перебрать велосипед, например. Это не только к вычислительной технике относится — к любой железке. Иногда я у и автомобилей находил дефекты, которые не могли найти мастерской.

По БЭСМ-6 было размазано почти 2 килограмма золота. — Правда ли, что золото из БЭСМ доставали и продавали?
— Сами его не доставали — сдавали блоки в соответствующее место. Были фирмы, которые этим занимались. Но размазано таким тонким слоем, что содрать его невозможно, нужен специальный процесс. Серебро, золото, палладий. И сейчас можно встретить объявления: «Принимаем разъемы, микросхемы». Когда золота 2 килограмма, это уже промышленный масштаб. Когда у вас один телефон или компьютер — это ни о чем, там доли грамма. Сдавали блоки, получали деньги, на них покупали персоналки и продолжали работать.

Меня попросили съездить посмотреть, нет ли там чего, что нам может оказаться полезным для эксплуатации. Еще когда у нас все работало хорошо, в ЛИЯФе в Гатчине (институт ядерной физики) БЭСМ-6 уже выбрасывали. Когда начали разбирать нашу машину, меня приглашали, но я не поехал. И я, можно сказать, оказался у хороших знакомых на похоронах. Чтобы не разламывать то, с чего 20 лет сдувал пыль.

Теги
Показать больше

Похожие статьи

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Кнопка «Наверх»
Закрыть